На флагах и нашивках можно было разглядеть гербы двух государств — Карринга и Анкорды. Среди анкордских воинов было куда больше ветеранов войны, и каждый втайне радовался, что в этом перелеске к ним не присоединялись кронцы и гинтарийцы. Пожар битвы при дэ’Вере давно утих, однако неприязнь, сохранившаяся у всего королевства Анкорда к воинам Крона и Гинтары, давала о себе знать. Те бойцы, что прошли роковую битву при дэ’Вере — где выяснилось, что командир кровавой сотни был демоном-кукольником — не представляли себе, каково им будет сражаться плечом к плечу с давними врагами. Особенно под предводительством Бенедикта Колера, который и военного дела-то не знал.
Анкордцы не разделяли того воодушевления, с которым Рерих VII призывал их отправиться в Малагорию. История Ста Костров, что распалил Бенедикт Колер на их родной земле, все еще трепетала в сердцах воинов. Они сражались с Кровавой Сотней в одной армии. Вероломное проникновение данталли в ряды их войска стало пятном на общей репутации. А в особенности — пятном на репутации анкордского короля: хотя тот и выглядел ошеломленным этой новостью, многие солдаты не верили, что Рерих VII ничего не знал о Мальстене Ормонте, когда принимал его в ряды своих бойцов.
Солдаты Карринга — все, как один, не нюхавшие пороху новички — пребывали в приятном, приподнятом настроении. Их энергичный командир раздавал указания, и лагерь постепенно вырастал в перелеске, оставляя анкордцам все меньше удобных мест для размещения.
Некоторые солдаты соседних королевств вступали в короткие разговоры о предстоящей операции. Ветераны негодовали, что прибыли к Леддеру раньше других и им придется довольно долго ждать подкрепления, которое уже стягивалось со всей Арреды. Многим новичкам было невдомек, что часть их будущих соратников в малагорской операции — каторжники, которых обязали принять участие в авантюре Колера, заняв место ценных солдат и рыцарей высокого положения, которых правителям не хотелось посылать в этот сомнительный бой. Ветераны же понимали это. Знали они и то, что если среди подкрепления и будут другие бывалые воины, это говорит лишь об их не самом выгодном положении в родной стране.
В лагере царила смесь противоборствующих настроений: упадок и воодушевление. И те, кто уже прошел через горн Войны Королевств, не могли вспомнить, случалось ли им прежде столь явно ощущать себя пушечным мясом.
За все время, что Мальстену довелось жить в Малагории, он приметил одну кичливую особенность этой страны: любой, даже самый замшелый трактир или постоялый двор обязательно содержал в своем названии слово «золотой». «Золотая корона», «Золотой телец», «Горное Золото» — даже в более бедных районах Адеса все трактиры были «Золотыми». В Грате разнообразия в названиях было больше, однако и там многие заведения следовали своей золотой традиции.
Уходя все дальше от порта, Мальстен и Аэлин приметили трактир «Золотой Двор» и, выбившись из сил после изнурительной пешей прогулки, решили остановить на нем свой выбор.
Как ни странно, малагорские трактиры и постоялые дворы обходились со своими постояльцами гораздо ласковее, чем на материке. На другом берегу Большого моря нередки были ситуации, когда хмурый хозяин мог сказать: «Клопов у нас немного, скажите спасибо и на том», после чего ожидал за скудный ужин и обшарпанную комнату излишне щедрой платы и, почти не скрывая, закатывал глаза, если путники просили приготовить им ванну или хотя бы таз горячей воды.
Мальстен невольно вспомнил трактир в Кальтце, где они с Бэстифаром остановились сразу после побега из дэ’Вера. Разумеется, Бэстифар произвел неизгладимое впечатление, соря деньгами и соответствуя образу разбалованного царского сынка. Но Мальстен понимал, что и без столь суровой переплаты и даже без применения устрашающего красного сияния аркал умел заставить обслугу обходиться с ним, как с царем. Наверное, сказывались малагорские привычки. Бэстифар знал, что в любом трактире Обители Солнца с ним будут обращаться, как с царской особой, и ждал того же на материке. Ожидания его были настолько естественны, что полностью обезоруживали трактирщиков за Большим морем.
Открыв дверь «Золотого Двора», Мальстен приготовился к неприятной беседе, однако едва завидев новых постояльцев, трактирщик расплылся в чарующе приветливой улыбке и пригласил путников сразу присесть.
Едва услышав, что им нужна комната, улыбчивый черноволосый малагорец по имени Тамир, в уголках карих глаз которого залегли сети маленьких морщинок, сам помчался за дверь, что располагалась за стойкой, и вынес оттуда тарелку преступно вкусно пахнущих лепешек, тут же поставив угощение перед путниками.
