– Можно мне сказать два слова, Дмитрий Никитич? – спросила она, поднимая руку. – С места.
Нагнибеда серьезно закивал. Он не знал, что означает мое поведение, и надеялся, как всякий талантливый начальник, что проблема разрешится сама собой. Известно, что девяносто процентов проблем решаются сами по себе, и мудрое руководство в том и состоит, чтобы не обращать внимания на львиную долю заявок, рапортов, жалоб и ходатайств.
– Я хочу пожаловаться на лифт, – прогудела Жотова. – Я вот живу на двенадцатом этаже. Вчера какой-то негодяй зашел в кабину и собрался… ну, вы понимаете, – она покраснела. Странная история. Мне всегда казалось, что врачи не краснеют, когда говорят о естественных отправлениях организма. – Датчик сработал, и он застрял между четвертым и пятым этажами. Так вот: мало того, что бригаду пришлось ждать целых два с половиной часа, так еще вдобавок и вся лестница слышала пьяную ругань из этого лифта. А каково женщине моей комплекции подниматься на двенадцатый этаж пешком? В общем, я считаю, что наше изобретение несовершенно. Почему должны страдать порядочные жильцы?
Тут я вспомнил вдруг, какие у Жотовой имя и отчество, что почему-то помогло мне обрести уверенность в себе. Подобающим образом к ней обратившись и видя, что это и вправду она, я перехватил инициативу и предложил перейти непосредственно к пожеланиям.
– Какого рода усовершенствования хотелось бы вам, собственно, внести в лифтовое хозяйство?
Вот так я выразился – или немножко иначе, но в целом похоже.
Жотова смешалась и покрылась пятнами. Разумеется, она не могла предложить ничего толкового. Я набрал в грудь воздуха и выпалил:
– Надо вмонтировать в двери остро заточенные стальные пластины! Конечно, если двери раздвижные. Пусть датчики, которые фиксируют аммиак, командуют дверям сомкнуться в момент, когда пьяница собирается покинуть кабину. Одновременно выдвигаются ножи, и…
Нагнибеда разинул рот, потрясенный новой мыслью.
– Не только аммиак! – воскликнул он, и хлопнул по столу сразу обеими ладонями. Он лукаво улыбнулся сперва Жотовой, потом – мне, а после уже – всем остальным. Из левой ноздри Нагнибеды не то со всхлипом, не то со всхрюком вырвался и замер победный зеленый пузырь. – Звуковые датчики! Для разных писак! Царапанье грифеля по дереву, скрип… энциклопедия матерной брани. (Нагнибеда был целомудрен, как шестилетнее дитя). Ведь пишут же! Пишут, не успеваешь стирать!
В зале оживились, стали шептаться. Обсуждали двери, бритвы, ножи и соплю. Гениальная догадка заставила меня задрожать. В сильнейшем волнении я выпалил:
– Общественный транспорт! Чем не мера? Метро! Турникеты! Давка! Осторожно, двери закрываются!
И понял мгновенно, что снова на коне – восседаю героем с коготочками, выставленными вперед. Лицо, потерянное парой минут раньше, вернулось ко мне – облагороженное, со скромно опущенным взглядом, готовое принять заслуженные похвалы.
3
Джекил и Хайд: я назвал имена, но так и не обмолвился ни словом о сути проекта. Понятия не имею, кто первым предложил это название, но аналогия подобралась удачная. Уж не знаю, как отнесся бы к ней Стивенсон, но мертвые (на это обратил внимание другой, современный уже британский писатель) молчат, за что им большое спасибо. Если у автора «Острова сокровищ» добродушный доктор Джекил содержал в себе черты демонического, кровожадного маньяка Хайда, то в нашем учреждении сочли за лучшее поменять их местами. Вернее, не их поменять, а знак. Тайный, до поры сокрытый Хайд наделялся воистину благородными чертами. Его преступные наклонности отныне были призваны служить общественному благу; доктор Джекил же, имея внутри затаившегося душегуба, поневоле приобретал для себя нечто отрицательное. Он делался опасным, этот Джекил, как опасна плюшевая игрушка, начиненная бомбой. Кстати сказать, с игрушек дело и начиналось – вещь неприятная, однако эффективная в определенных ситуациях. Я говорю о локальных конфликтах, зонах ограниченных боевых действий и наведения конституционного порядка на отдельных объектах и в отдельных субъектах. Такие вещицы сеют здоровую панику и возбуждают в населении естественную ненависть к местным зачинщикам мятежа. От последних медленно, но верно отворачиваются, недавним героям плюют в лицо, их чохом сдают и закладывают, а то и просто умножают на ноль – короче говоря, мистер Хайд совершает благо, беря пример с известной силы, что вечно хочет зла. Такая получается диалектика.
