Оболочка не пропускала звук, но копр, шатавшийся в пяти шагах, подозрительно покосился. Диверсанты решили не рисковать и молча заковыляли к отхожему месту. Копры вставали там и тут, стекаясь туда же со всей округи. Кое-кто задерживался, чтобы что-то сожрать с земли. Это немного тревожило Диверсантов, так как питание не предусматривалось ни программой, ни конструкцией.
Первый начал задумчиво мычать и порыкивать в тон окружению. Очевидно, звучала победная песня. Это была мрачная баллада без конца и начала. Второй неуверенно подхватил, боясь нафальшивить и сообщить былине чуждые интонации.
Наконец, впереди замаячило всхолмие. Оно булькало, пузырилось, дымилось и разверзало полости, которые мгновенно затягивались. К нему пристраивались копры, наращивая носитель сознания. Очевидно, многих все-таки напугал взрыв, потому что работа спорилась. Диверсантам тоже сделалось невтерпеж. Инструкция предписывала сначала сбросить груз и только после этого облегчиться, но этим пунктом пришлось пренебречь. Оба синхронно присели, нажали кнопки, открыли шторки. И радостно зарычали теперь уже искренне, слаженно, неотличимо от других. Но это не помогло.
Ближайший копр внезапно повернулся и усердно задвигал носом. Следом всполошились и остальные. Диверсанты схватились за пульты, готовые выполнить главную боевую задачу, но их сбили с ног и окружили. Копр все принюхивался. Затем разинул пасть и заревел. И те неожиданно поняли, как будто услышали родную речь.
– Чужое! – бушевал копр. – Не наше! Наше не пахнет!
Диверсанты не успели самоликвидироваться. В следующую секунду от них не осталось следа. Они были сожраны вместе со смертоносной начинкой.
Тем временем Мозг усваивал инородное включение. По нему пробежала рябь. Толстые извилины, уже изрезавшие горб, нахмурились, словно морщины во лбу. Лопнуло несколько больших пузырей. Затем извилины расплавились и слегка посветлели. Обогащенный Мозг вдруг раздался и выдвинул кривую подзорную трубу. Чуть погуляв из стороны в сторону, она наставилась на орбитальную станцию.
Счастье мое, ты не знаешь меня.
Сядь и слушай. Я мог бы раскрыться перед тобой, но ты все равно не поймешь. Не потому что ты глупая, а потому, что чувствуешь иначе.
Мы с тобой ощущаем одно и то же, но – по-разному. Всегда соглашался, когда слышал, что важнее не что, а как. Человеческие души напоминают штриховые коды: линии одинаковы, промежутки равные, а сочетания – разные, их миллионы. И товары непохожие: например, галоши и папиросы, а с первого взгляда на этикетку разницы никакой. Потом штрих-код считывают, и товар начинают употреблять. С нами происходит то же самое после смерти.
Впрочем, нет. Еще больше мы похожи на коктейли.
Вот вообрази: во мне содержится одна часть мужества, две части робости, полчасти зависти, три части жадности, одна часть злости, две части спокойствия, четыре части уныния, две с половиной части радужных надежд. Я навскидку, их много больше, но не все же перечислять. И посмотри на себя. В тебе те же самые составляющие, но только в другом соотношении. И так со всеми. Камень он камень есть, но в одном случае он бордюр, а в другом – поребрик.
И между ними – пропасть непонимания.
Одни коктейли настаиваются годами, другие готовы сразу. Мы переходим в мир иной, и нас выпивают. Господь нас любит – как по-твоему, что это означает? Он любит нас в буквальном смысле, ему нравятся коктейли. И он нас пьет. Предпочитая, правда, нищих духом, ибо они попроще – нечто вроде «кровавой Мэри», всего пара ингредиентов, и быстрее бьют по рогам. Вот тебе вся космогония с теодицеей. Бог помнит все, что выпил, это и есть вечная память, книга жизни, но книга эта – поваренная.
И как нам с тобой понимать друг друга при неизбежном различии пропорций? «Огни Москвы» не похожи на «Северное сияние», хотя в первые можно капнуть шампанского, а во второе – коньяк.
Это нисколько не противоречит переселению душ. Коктейли одни и те же, но посуда меняется. Пространственная организация емкости влияет на качество напитка. Ты же видела бокалы для дегустаторов, это целая наука. А бывают стаканы, рюмки, фужеры и наперстки. Нас выпивают и заливают заново, в новую тару. Когда нас поработят обитатели других миров, мы останемся напитками, а они станут, быть может, закусками – какими-нибудь салатами, потому что другая же форма жизни, и будут нами править в силу большей вещественности, и после кончины нас будут вкушать исключительно вместе…
…Постой, погоди. Куда это ты? Что значит – я «слишком сложный коктейль для тебя»? Как это – окончательно спятил? Ну, так я и думал. Ты просто не дослушала. Дослушай. Тебе меня много, тебе хорошо только с голым пивом… с ним и пойдешь… Потому что ты сама паленая водка, тварь. Вали быстрее. Хорошо бы, чтоб демиурга, который тебя забодяжил, прихватили за палево эмиссары Абсолюта…
