Я не заслуживал таких оскорблений, так как умножал адское зло верой и правдой, от души. Но иначе и быть не могло – я бы сам, окажись на их месте, не упустил случая лишний раз причинить страдания ближнему. Моя карта была бита, я поплелся прочь паковать чемоданы.
Присев на койку, я разложил на ней бедняцкое личное имущество. Парадная форма – фуражка с черепом-кокардой, ремень с бляхой, украшенной пентаграммой, медали – за утопление спасающих, за безличное мужество, за отвагу при поджоге, за участие в малом Армагеддоне. Перелистал дембельский альбом с порнографическими рисунками и сортирными стихами. Подбросил на ладони пачку писем от возлюбленной: половина пришла из сопредельной преисподней, половина – из райской обители. К горлу подступил комок; адский пламень страстей разгорелся пуще прежнего, а червь спасения, ликуя, ввинтился в самое сердце. Позади скрипнула дверь: Аластор, ухмыляясь, стоял, привалившись к косяку, и ждал меня. Я собрался с остатками злобы и послал ему внушение, он приятно для меня удивился и отступил в тень. Я опустился на колени, обратился к западу и, глядя в пол, прочитал молитву:" Отче наш, который говорит с Сатаной, наводит ужас и ожесточает сердца. Зачем, создавши злое, ты топаешь ногами, что оно не доброе? Зачем не сделал нам поровну блага и лжи? Сам твердишь, что мы – тлен и прах, и не даешь свободы, ибо откуда она, когда злое – повсюду, а о вечно добром – одно лишь понятие? Зачем, всесильный, желая зла, творишь его чужими руками, а благо оставляешь в Себе? К чему наделил самостью, которая – ничто без Тебя и в то же время – вечный, неустранимый соблазн?»
Мои помыслы распространились по всей преисподней, и тысячи бесов различного звания их подхватили, начали вторить мне, воя и сокрушаясь, но тут же и радуясь, что мучается сосед. Аластор, потирая руки, подошел ко мне и взял за локоть. Я подхватил чемодан, встал и пошел из казармы. Меня отвели в адскую бухгалтерию, где торжественно не дали суточных и сухого пайка, в чем я затейливо, в соответствии с гордыней, расписался. Потом, с напускной наглостью, я попрощался, желая всем скорейшего суда, прощения, кастрации и вознесения в увечном, урезанном варианте на Небеса. Именно такое прощание полагалось по Уставу. Мне, тоже по Уставу, отвечали, что Верховный добр, что Он не допустит страдания многих миллионов бесов и, полный любви, откажется уничтожить милый их сердцу ад. Я козырнул, развернулся и был вознесен на вершину безжизненной скалы, скрывавшей под собою недра, отведенные преисподней. Вдалеке сверкала серебристая лента широкой реки, духовная толпа спешила на паром, уже готовый к переправе. В тех краях расстояния зачастую оказываются пустым звуком – в мгновение ока я перенесся на палубу. Проверив, на месте ли гостинцы – гашиш, марихуана, финский нож с наборной ручкой и маленькая граната, – я улегся в шезлонг. С тоской и надеждой я начал ждать, когда Небесный Град приблизится ко мне.
© февраль 1998
То, что Кретов-Полькин перепутал вселенную с активированным углем, было чистой случайностью.
Запуск отечественного коллайдера отмечался с большой помпой, и пресс-служба, где Кретов-Полькин отвечал за звуковое сопровождение видеоматериалов, отличилась особенно. Звукооператор помнил немногое – да и не слишком хотел вспоминать. Утром он желал двух вещей попеременно: либо выжить любой ценой, причем сию секунду и не позднее, либо умереть.
Он нарезался в хлам после короткого разговора с представителем администрации.
Тот подошел с бокалом в руке, приветственно отсалютовал, после чего с предельной осторожностью притянул Кретова-Полькина за галстук и доверительно произнес: «Сегодня праздник, мы веселимся. Но если вы хотя бы еще раз позволите себе такое музыкальное убожество в качестве саундтрека, я вышвырну вас на улицу. Лично мне больше хочется засунуть вас в агрегат».
В прошлом Кретов-Полькин занимался телерекламой, считал себя мастером дела, и обещание администратора стало для него сильнейшим оскорблением. Он так обиделся, что не помог даже кокаин. Он бродил меж гостей, выслушивая тосты за первоматерию, из которой образовалась вселенная и которая в малом объеме только что была получена искусственным путем. Она представляла собой кучку черных прессованных кругляшей, чрезвычайно напоминавших уголь. После запуска коллайдера ее обнаружили в герметичной камере, специально для этого предназначенной.
Дальнейшее мгновенно засекретили. Кретов-Полькин успел разобрать слова о бозонах и черных дырах. Дыры эти, как он понял, явились теперь в подручном доступе, предположительно безопасном для человека. Впрочем, насколько он знал, никто еще не осмелился сунуться в камеру и пощупать, что там такое. Когда какой-то академик заговорил о суперсимметричных моделях, Кретов-Полькин уже ничего не соображал. А утром он проснулся в состоянии жестокого отравления, вызванного, как минимум, десятком разных веществ. Алкоголь занимал среди них скромное, но почетное третье место.
