– Не ешьте в крылатом облике в присутствии островитян. – Некоторые члены экипажа их явно побаивались, некоторые относились с любопытством, другие – с осторожностью. Большинство земных созданий ужаснулись бы, увидев, как едят воины, и воображение с легкостью рисовало Луну картину того, как Корень тащит свежеубитую добычу на палубу корабля.
Песня понимающе кивнула, но Корень не мог не спросить:
– Почему нет?
– Потому что ты отвратителен, – ответил ему Звон. – Даже мы так считаем.
Лун подумал, что Звон не преувеличивает, все-таки большую часть жизни он был арбором, а наставники и учителя ели скорее как земные обитатели, чем как раксура.
Корень ощетинился, потом взглянул на Луна и покорно опустил шипы.
На каждом корабле было специальное помещение для приготовления пищи, где в тяжелом металлическом контейнере горел огонь. Островитяне разделали птиц, смешали их с овощами и корешками из своих запасов и запекли все это в глиняных горшках. Лун все еще был сыт после утренней трапезы, но еда пахла так аппетитно, что он не отказался из вежливости съесть одну миску.
Потом он поднялся на палубу. На носу горели большие фонари, но в целом на корабле было темно. Многие островитяне на «Валендере» спустились вниз, чтобы поспать или посидеть за длинным столом в общей каюте экипажа. Палубы двух других кораблей тоже опустели, если не считать нескольких матросов, несших вахту. Корень и Песня остались на «Датее», а Звон улегся на крышу рулевой рубки, чтобы поспать. Лун не знал, куда пропала Нефрита, пока не увидел в пятне света фонаря на носу что-то голубое и серое.
Он шагнул к ней, а затем заставил себя развернуться. Он собирался покинуть их, когда двор переедет, и не было никакого смысла в том, чтобы… Во всем этом просто не было никакого смысла.
Лун побрел по палубе в другую сторону, к платформе, где лежали свернутые бухты тросов. Он сел на них, и оттуда ничто не мешало ему смотреть за борт.
Ночной воздух касался его кожи, словно прохладный шелк. По обе стороны от них почти бесшумно двигались силуэты двух других кораблей, очерченные слабым светом во тьме. Когда Лун летел на своих двоих, земля мелькала перед его глазами, но благодаря неторопливому темпу корабля, летевшего гораздо ниже, он смог разглядеть и с интересом понаблюдать за округой. Он ловил редкое движение в высокой траве и деревьях, чуял едва ощутимые запахи на ветру, но был слишком сыт, чтобы поддаться инстинктам и отправиться на охоту.
Затем Лун услышал легкие шаги на дощатой палубе. Нефрита забралась на платформу и села рядом с ним. Она была в облике арборы, и в полутьме ее расцветка казалась мягкой и приглушенной. Поджав хвост, она обхватила руками колени и сказала:
– Если встать у лестницы, то можно услышать их разговоры внизу. Я слушала, что они говорят о нас.
Лун приподнял брови. Он всегда ратовал за осторожность, но, судя по спокойному выражению лица Нефриты, ей не довелось услышать, чтобы кто-нибудь что-то против них замышлял.
Нефрита продолжала:
– Они говорят, что мы вовсе не такие дикари, какими нас описывал Ниран. – Уголок ее рта приподнялся в улыбке. – Еще они считают, что Корень милый.
Лун повернулся, чтобы посмотреть на «Датею». Лунный свет падал на Корня и Песню, сидевших на борту в земном обличье. Корень дергал Песню за волосы, очевидно, пытаясь заставить ее перевоплотиться и оторвать ему голову. Лун подумал, что, может быть, стоит вмешаться, но потом решил, что они сами разберутся.
– Может, они захотят оставить его себе?
– Могу спросить, – с улыбкой в голосе сказала Нефрита. – Тебя они называют тихоней.
Лун подумал, что они правы. На соседнем корабле Песня столкнула Корня с борта. Он кувыркнулся в воздухе, перевоплотился и встал на крыло прежде, чем успел врезаться в дерево. Когда он, хлопая крыльями, вернулся на корабль, Лун сказал:
– Трудно поверить, что он – брат Камыша.
– А они и не братья. Хотя всегда были близки. Все, кто родился с Корнем в одном выводке, были арборами. – Она рассеянно потерла полированные деревянные доски, как будто о чем-то задумавшись. – Иногда между воинами, чьи матери были арборами, и теми, чьи матери были королевами, происходит раскол. Брат Камыша – хороший тому пример. – Ее голос ожесточился. – Он слишком умен, чтобы злить меня, и не дает мне повода задать ему взбучку, которую заслуживает.
Лун повернулся к ней и нахмурился. Если Камыш не был родней Корня, как на то намекало его имя, значит, он… Лун настороженно спросил:
– Брат Камыша – Поток? И второй воин по имени Дрейф?
Нефрита рассеянно кивнула:
– Они родились в одном из выводков Смоли. Еще двое их братьев были консортами, но они не выжили. А почему ты спрашиваешь?
Лун подумал, что, может быть, отвечать и не стоит, но вспомнил, что ничего не должен Потоку.
– В первый же день, когда я пришел в колонию, Поток и Дрейф сказали мне убираться прочь.
Нефрита склонила голову набок и гневно прищурилась:
– Вот как. – Она перевела взгляд на темный лес. – Поток – один из воинов, что спят с Жемчужиной.
«Я… почему-то не удивлен», – подумал Лун. И это точно объясняло отношение Потока к нему.
