От сигары растафари разило компостом. Никогда не могу угадать, о чем они на самом деле думают. Не то чтобы я с кем-нибудь из них был по-настоящему знаком. Я не расист, но действительно считаю, что требуются целые поколения, дабы переплавить ингредиенты в так называемых плавильных котлах.
– Миста, – сказал мне растафари, – нада, – и меня передернуло, – попроб’ать.
Я повиновался этому предложению и затянулся его толстой, словно котях, сигарой.
Черти собачьи!
– Что это за дрянь?
Где-то у основания своей глотки он издал звук, похожий на гул диджериду{108}.
– Такого в стране Мальборо не растут.
Голова моя увеличилась во много сотен раз, как в «Алисе», и превратилась в многоэтажный гараж, где стоял тысяча и один блистательный «ситроен».
– А ну-ка повтори, – велел Человек, Ранее Известный Как Тим Кавендиш.
Дальше ничего не помню вплоть до того момента, когда пришел в себя, снова сидя в поезде и недоумевая, кто замуровал мое купе мшистыми кирпичами.
– Теперь мы готовы заняться вами, мистер Кавендиш, – сказал мне лысый как колено очкарик.
Никого ни там, ни где-либо еще не было. Только уборщица, шедшая по пустому вагону и собиравшая в мешок разбросанный мусор. Я спустился на платформу. Холод вонзил свои когти в мою голую шею и стал отыскивать другие незащищенные места. Это что, снова Кингз-Кросс? Нет, это был унылый зимний Гданьск. Обуянный паникой, я обнаружил, что при мне нет ни сумки, ни зонта. Я снова забрался в вагон и отыскал их на багажной полке. Казалось, за время сна все мои мышцы атрофировались. Снаружи я увидел багажную тележку, которую катил Модильяни{109}. Что это за чертово место?
– Тыпар Эддун, – отвечал Модильяни.
Это что, по-турецки? В мозгу моем родилось следующее предположение: на станции Адлстроп остановился трансъевропейский экспресс, я сел на него и проспал всю дорогу до стамбульского вокзала. Протухли мозги, вот и все. Мне нужен был ясный знак, по-английски.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЭД.
Слава богу, путешествие мое почти окончилось. Когда это я в последний раз забирался так далеко на север? Никогда, вот когда. Я глотнул холодного воздуха, чтобы подавить внезапный позыв ко рвоте, – правильно, Тим, проглоти-ка это. Оскорбленный желудок выдает причины своего неудовольствия, и передо мной вспыхнула сигара растафари. Вокзал был окрашен во все оттенки черного. Я свернул за угол и обнаружил над выходом два светящихся циферблата, но часы с разным временем хуже, чем полное их отсутствие. Никакой смотритель у выхода не пожелал проверить мой непомерно дорогой билет, и я почувствовал себя обманутым. Снаружи вдоль края тротуара проползали поджидающие седоков такси, там и сям виднелись помаргивающие окна, а из паба по ту сторону канала доносилась музыка, то усиливаясь, то утихая.
– Мелочь есть? – спросил, нет, потребовал, нет, выдвинул обвинение жалкий тип, закутанный в одеяло.
Его нос, брови и губы были так истыканы разными скобяными штуковинами, что мощный электромагнит разорвал бы его лицо в клочья за единый проход. Как такие люди минуют металлоискатели в аэропортах?
– Так есть мелочь?
Я увидел себя его глазами – слабосильного старикашку, поздней ночью оказавшегося в недружелюбном городе. Почуяв мою уязвимость, тип стал подниматься на ноги. Невидимый страж взял меня за локоть и отвел к стоянке такси.
Такси, казалось, на протяжении миниатюрной вечности колесило все по тем же окрестностям. Некий певец под бренчание гитары завывал о том, как все, что умирает, когда-нибудь да возвращается. (Боже упаси – вспомни обезьянью лапку!){110} Голова водителя была слишком, слишком огромной для его плеч, он, должно быть, страдал слоновьей болезнью, но когда он обернулся, я разглядел его тюрбан. Водитель скорбел о недалекости своей клиентуры.
– Вечно они говорят: «Спорим, там, откуда ты приехал, никогда не бывало так холодно, а?» – и вечно мне приходится отвечать: «Пальцем в небо, приятель. Ты, видно, никогда не бывал в Манчестере в феврале».
– Вы же знаете дорогу в «Дом Авроры», правда? – спросил я.
– Слушай, мы уже приехали, – отвечал сикх; узкий подъездной путь упирался в импозантное здание неопределенных размеров, явно выстроенное в Эдвардианскую эпоху. – Жизнь адская, будто в Ровно.
– Никогда не слыхал о таком месте.
Он посмотрел на меня в недоумении, потом повторил:
– Шестнадцать – фунтов – ровно.
– А! Да. – Моего бумажника не оказалось ни в карманах брюк, ни в кармане пиджака. Не было его и в кармане рубашки. В карманах брюк он опять-таки не объявился. Страшная правда хлестнула меня по щекам. – Да это же чертов грабеж!
– Я не потерплю всяких тут намеков. В моем такси стоит муниципальный счетчик.
– Нет, вы не поняли, у меня украли бумажник.
– А, тогда понимаю. – Прекрасно, он понимает. – Очень хорошо понимаю! – В воздухе забурлила ярость субконтинента. – Ты думаешь, этот пропитанный карри хмырь знает, чью сторону примут в участке…
– Ерунда! – возразил я. – Слушайте, у меня есть монеты, мелочь, да, полный карман мелочи… вот… да, слава богу! Да, думаю, у меня наберется…
Он сосчитал свои дукаты.
– А чаевые?
