Комната озарилась от электрического светильника, оформленного в виде пучка ноготков, и внутрь вихрем ворвалась – по счастью для меня, спиной вперед – маленькая ведьмочка со спиралевидными рыжими кудрями. Через стекло я отчасти услышал, отчасти прочел по губам ее возглас: «Мама!» – и в комнату вошла мама с такими же вьющимися локонами. Поскольку это было достаточным доказательством того, что семья Урсулы давно покинула этот дом, я отступил в кусты – но повернулся снова и возобновил свои шпионские изыскания, потому что… ну, в общем, потому что
Гляньте-ка на бодрую пожилую леди! В моей памяти она не состарилась ни на день – что за визажист так поиздевался над ее свежей прелестью? (Тот же издевался и над твоими чертами, старина Тимбо.) Она что-то говорила, и ее дочь и внучка сотрясались от смеха, и я сотрясался от смеха тоже… Что же? Что она сказала? Поведайте мне эту шутку! Она набивала красный чулок газетными шариками. Дьявольский хвост. Безопасной булавкой она прикрепила его к платью ведьмочки, и сердце мое, словно яйцо, раскололось о жесткое ребро воспоминания об университетском бале на Хеллоуин, и желток выплеснулся наружу – ведь тогда она тоже нарядилась дьяволицей, намазала лицо алой краской, и мы целовались всю ночь, просто целовались, а утром обнаружили кафе, куда ходили строители, – там мы нашли крепкий чай с молоком в грязных кружках и столько яиц, что хватило бы набить, забить ими всю швейцарскую армию. Тосты и наперченные консервированные помидоры. Острый соус. Скажи честно, Кавендиш, был ли в твоей жизни хоть раз другой столь же восхитительный завтрак?
Я так опьянел от ностальгии, что принудил себя уйти оттуда, прежде чем сделаю глупость. Мерзкий голосок в нескольких футах от меня проговорил вот что:
– Не шевелись, а то выпотрошу и брошу в котел!
Был ли я потрясен? Нет, это был вертикальный чертов взлет на реактивных двигателях! По счастью, мой якобы потрошитель был ни в коей мере не старше десяти лет, и зубья его цепочной пилы были картонными, но вот окровавленные бинты выглядели довольно устрашающе. Понизив голос, я сказал ему об этом. Он сморщился, на меня глядя.
– Ты что, приятель бабушки Урсулы?
– Когда-то, давным-давно я – да, дружил с нею.
– А ты кем будешь на вечеринке? Где твой костюм?
Надо было уходить. Я снова стал протискиваться сквозь вечнозеленую изгородь.
– Это и есть мой костюм.
Он стал ковырять в носу.
– Мертвяка, выкопанного из могилы?
– Очаровательно, но нет. Я пришел как Святочный Дух Прошлых Лет.
– Но сейчас Хеллоуин, а не Рождество.
– Не может быть! – я хлопнул себя по лбу. – В самом деле?
– Да-а…
– Значит, я на десять месяцев опоздал! Это ужасно! Мне лучше поскорее вернуться, чтобы не обнаружили мое отсутствие, – а то я получу нагоняй!
Мальчик принял позу каратиста из мультика и замахнулся на меня своей цепочной пилой.
– Не так быстро, Зеленый Гоблин! Ты вторгся в чужие владения! Я сообщу о тебе в полицию!
Значит, война.
– Так ты, стало быть, доносчик? В эту игру можно играть вдвоем. Если ты расскажешь им обо мне, то я расскажу своему другу, Духу Будущих Святок{102}, где ты живешь, и знаешь, что он с тобой сделает?
Этот поганец широко раскрыл глаза, затряс головой, задрожал и заерзал.
– Когда твои домашние укроются одеялами и заснут в своих уютных кроватках, он проскользнет в дом и
Я протиснулся сквозь изгородь, пока до него все полностью не дошло. Когда я направлялся по мостовой к станции, ветер донес его всхлипывания:
– Но ведь у меня и щенка-то нет…
