Диас ждал ее, и ее сердце забилось сильнее при виде него. Он был одет как обычно, в джинсах и ботинках на каучуковой подошве, хотя из уважения к погоде поменял футболку на рубашку из хлопчатобумажной ткани с длинными рукавами, закатанными до локтей. Он выделялся из маленькой толпы, выражение его лица было как обычно непроницаемым. Несколько человек бросили на него любопытные взгляды, хотя он ничего не делал кроме как просто стоял.
Диас поставил ее сумки в багажник и отпер дверь
- Может, кто-то давал тебе ложную информацию?
- Еще одна?
- Как будто я не прыгну за тобой в любом случае. Он взял ее руку еще раз и поместил на свой пояс. - Держись.
Еще одна тайна, но этот некто, несомненно помог ей. Нелегко было продолжать расследование, которое постоянно заходило в тупик, сохранять веру, когда в очередной раз все ее надежды разбивались вдребезги. Она еще могла бы понять, если бы от нее просто скрывали информацию, но то, что ее намеренно пичкали то одной историей, то другой, отдавало чудовищной злобой.
- У вас есть я, - вырвалось у нее прежде, чем она подумала.
Рядом с ним пульс Миллы учащался, все чувства обострялись, а инстинкты вопили об опасности этого влечения. Она поняла, что значит чувствовать в животе порхание бабочек. Она никогда не чувствовала подобного ни с кем, даже с Дэвидом. Она любила Дэвида, и конечно не любила Диаса, но она также хотела Дэвида сексуально. Но до Диаса ни один мужчина, из тех с кем она встречалась после развода, не вызвал у нее подобную реакцию, независимо от того насколько он ей нравился. Она хотела его. Ей, наверное, пора сходить к психиатру, но она ничего не могла поделать с собой.
Милла молча кивнула. Ей сопутствовала почти сверхъестественная удача в поисках, как будто она могла проникнуть в мысли исчезнувшего ребенка или беглеца, и выяснить где они. От этого было больнее вдвойне - она могла найти других детей, но не собственного ребенка.
- Привет! – Еще раз крикнул Диас.
- Твой номер «323», мой «325». Он запустил руку в карман и вытащил электронную карту, которую вручил Милле.
- В ваших мечтах.
- Вы узнали, кто сообщил мне, что вы будете в Гуадалупе?
- Ты слишком умна и слишком профессиональна в своем деле, чтобы можно было предположить другие варианты. Когда это - чей-либо ребенок, у тебя все отлично получается, ты находишь их, не так ли?
- Да, мы знаем. Вы знаете что-нибудь о его…
Им больше нечего было спросить. Они поблагодарили Нормана, Диас, проходя мимо, сунул ему несколько зеленых купюр, и они возвратились к мосту из доски. Милла чувствовала себя достаточно уверенной, чтобы не держаться за пояс Диаса на обратном пути, хотя он настаивал. Пока она не посмотрела вниз на воду, почувствовав головокружение, все было отлично. Они были почти на полпути, когда Диас предупреждающе вскрикнул. Доска наклонилась под их ногами, Милла выпустила Диаса, замахав руками, стараясь обрести равновесие. Это случилось так быстро, что она не успела даже закричать, когда они оба оказались внизу, в стремительной ледяной реке.
- Да. - Диас спокойно встал на доску, и Милла последовала за ним. Двенадцать дюймов были достаточной неплохой шириной, ребенком она ходила и по более узким доскам. Но теперь, она была взрослой и знала, что значит безрассудство, и никогда не стала бы рисковать, и переходить ревущую реку добровольно. Она помнила лишь одно: нужно идти уверенно и не смотреть вниз. Она не цеплялась за Диаса, просто аккуратно сжимала его ремень, и это действительно помогало ей держать равновесие. В мгновение ока они перешли через доску и оказались на твердой земле.
- Они могли бы расстроиться, если бы поймали меня с этой штукой.
Милла была поражена, что он отвечает на ее вопросы, потому что обычно Диас был очень сдержан. Нужно постараться узнать о нем побольше, пока он настроен быть откровенным.
- Вёрджил? Нет. Он умер от рака печени, в ноябре девяностого.
Это утверждение испугало ее, ударило в грудь, и причинило боль внутри. Как он может жить такой уединенной жизнью?
- Голодная?
- Правильно. И что?
Он никогда не отличался постоянством. Много переезжал, пока не заболел. Рак быстро забрал его. К тому времени, когда он узнал, что болен, у него осталось лишь несколько месяцев.
- Думаю, это Вёрджил. Он мертв.
Норман тщательно подпер дробовик к лачуге, затем поднял длинную грубую доску, которую, похоже, выстругал сам, приблизительно пятнадцать футов длиной, три или четыре дюйма толщиной, и один фут шириной. Она выглядела довольно тяжелой, но Норман обращался с ней, как будто это была палка размером два на четыре. Он положил один конец доски в специальную выемку, которая была выдолблена в береге, затем опустился на колени и подвел другой конец доски к такой же выемке на противоположном берегу реки.
Норман не шутил. Он сделал все, чтобы до него нельзя было добраться. Он не пригласил их войти, и Милла была рада, что это так. Мало того, что лачуга была крошечной, но она держала пари, что Норман не был силен в домашнем хозяйстве. Было несколько камней подходящего размера поблизости, и он указал им на них. Сам Норман уселся на пень.
