Двое мужчин вышли из второй машины. Хлопнули двери первой, пассажиры вышли навстречу прибывшим. Милла впилась взглядом в мужчин, остановившихся практически напротив ее убежища. Водитель был высоким, худым метисом, его темные волосы были стянуты назад в «конский хвост». Пассажир был ниже ростом и более коренастым. В тот момент, когда Милла разглядела его, кровь застыла в ее жилах. Спустя десять лет она все-таки нашла ублюдка. События дня, когда украли Джастина, были почти стерты из ее памяти, осталось лишь общее ощущение кошмара. Следующие дни она не помнила совсем, потому что боролась за свою жизнь в крошечной сельской клинике. Но, как ни странно, иногда перед глазами Миллы появлялись четкие стоп-кадры нападения, и особенно, лицо мужчины, который вырвал Джастина из ее рук. Сейчас она уже не узнает своего сына, но человека, который отнял его… она не забудет никогда. Она ясно помнила, как лопнуло его глазное яблоко, в которое она впилась ногтями, помнила кровавые борозды, которые ее ногти оставили на его левой щеке. Она искалечила его, оставила на нем кровавые отметины, и была счастлива, что сделала это. Независимо от того, сколько пройдет лет, она всегда сможет узнать этого человека по ранам на лице. И вот, спустя десять лет он шел прямо к ней. Левая глазница была пустой, веко искривлено. Два глубоких шрама вертикально пересекали половину лица.
Пять лет назад «Искатели» впервые занялись розыском пропавшего человека. Теперь они занимались не только похищенными детьми, но и любыми пропавшими. А боль всё не утихала - она была слишком сильна, чтобы не обращать на неё внимание.
Брайан сделал глубокий вдох, и медленно выдохнув, сказал:
Застонав, Милла поднялась на ноги. Покрывало, которое она накинула на себя, собираясь на встречу, валялось неподалеку, и она подтянула его к себе. Ночная мгла немного рассеялась, стали отчетливее выделяться очертания надгробий. И тут Милла заметила, что пистолет, лежащий в ее кармане, исчез. Должно быть, мужчина, напавший на нее забрал его.
- Откуда ты знаешь?
Второй автомобиль медленно выехал, повернул за угол, и исчез. Первый свернул в тот же узкий переулок. Человек, держащий Миллу внезапно ослабил хватку, и перевернул ее на спину.
- Поехали домой, - вымученно сказала Милла. Она была так близко, но ничего не достигла. Она ощущала всю горечь поражения. Горечь этого была пепельным вкусом в ее рту.
- Он тоже наблюдал за ними, - сказала Милла, когда Брайан прервал предложение, задумавшись.
Милла не могла дышать. Перед глазами все расплывалось, она с трудом хватала воздух маленькими глотками. Рука, сжимающая ее горло, чуть ослабила хватку, но этого было достаточно, чтобы втянуть немного воздуха. Ее голова была выгнута назад под таким углом, что она могла видеть четырех мужчин только, скосив глаза, но без прибора ночного видения не могла разобрать детали. Они открыли багажники на обоих автомобилях, и двое из них теперь доставали что-то из багажника второй машины и перекладывали это в другой багажник. Камень в кармане вонзился через ткань в ее ногу. Груди были прижаты к земле, спина болела из-за неестественно выгнутой шеи. Мужчина, прижимающий ее к земле своей тяжестью, казалось, был сделан из железа. В этом положении одна сторона его лица была прижата к лицу Миллы, но хотя она чувствовала, как двигается его грудь, его ровное дыхание, ублюдок нисколько не запыхался, не нервничал, и она не чувствовала ни малейшего дуновения на своей коже. Это было жутковато, словно он не был человеком. Он не обращал внимания на нее. Теперь, когда он обезвредил Миллу, он полностью сосредоточился на четырех мужчинах позади церкви. Сделка была закончена, и все разошлись по машинам. Мужчина, похитивший Джастина, уезжал. После десяти лет она, наконец, нашла его, и теперь он уходил. Милла напрягалась и вновь попыталась вырваться из захвата, и тогда рука снова сжала сильнее ее горло. Когда перед глазами снова потемнело, Миллу охватило отчаяние, она затряслась, из груди вырвалось рыдание. В этом положении она была столь же беспомощна, как черепаха на спине.
Очнулась она, обнаружив возле себя Брайана, стоящего возле нее на коленях. Он взволнованно похлопывал ее по лицу, плечам и руке.
С тех пор Милла навещала родителей только во время отсутствия брата с сестрой. Теперь праздники она проводила в одиночестве, будучи не в состоянии простить брата за его жестокие слова.
Милла могла только дышать. Легкие болели, горло саднило, зрение заволокла волна ненависти.
Они проделали путь к грузовику в полной тишине. Когда они проходили мимо бара, ярость вновь взорвалась в ней, и импульсивно Милла повернулась, распахивая дверь, с такой силой, что та ударилась о стену. Грубые, удивленные лица повернулись к ней в тусклом свете заполненной дымом небольшой комнаты. Она не стала заходить внутрь. Вместо этого она сказала на испанском, который выучила за эти годы:
- Милла? Милла! Проснись!
