— Я не могу вызвать патронус, — просто ответил Том. — И не буду пока даже пытаться, потому что сейчас у меня намного больше счастливых воспоминаний, но, если что, я не хочу знать, что они недостаточно… Что есть еще какое-то мерило счастья. Нет, я не буду этого делать. И знать не хочу, какой мой патронус.
— Может, мне тоже не стоит этого делать, — сказал Макс и потер щеку, как будто знал, что там отразился осколок витражного стекла.
Том внимательно на него посмотрел, щурясь от солнца.
— Ты меня и себя не сравнивай. Ты только что — подумать только! — совершил научный прорыв. — В его голосе слышалось больше жизни, чем за все время до этого. Он помолчал и уже с меньшим энтузиазмом продолжил: — А у меня в мозг не поступает нужное количество эндорфина, и даже только поэтому патронус для меня — тема закрытая.
— Раньше я представлял…
— Счастливые воспоминания — они разные, — вмешалась Гермиона. — Нет двух равных по силе и смыслу. Главное не то, что случилось, а что ты от этого чувствуешь.
Макс зажмурился. Он стукнул тростью об пол и, потянув за набалдашник, достал свою палочку, что обычно была скрыта от чужих глаз. Гермиона вспомнила: 18 дюймов, английский дуб — хороший для хороших и плохих времен — и сердечная жила дракона.
Он сотворил заклинание — и появилась прозрачная дворняга. Похоже, это был Монарх — его пес, которого загрызли хрупы. Макс наконец открыл глаза и улыбнулся патронусу.
***
Длинные качающиеся тени тянулись от зашторенных окон к двери, цепляя другие, менее плотные тени от мебели. Том сидел в кресле и выглядел напряженным, почти уставшим. Она бы тоже устала, если бы полночи просыпалась от кошмаров.
Том положил руки на подлокотники и склонил голову к плечу, разминая шею.
— Сегодня ночью мне приснился сон, — сказал он. — Каждый раз, когда я снова засыпал, он продолжался.
Франческа взяла свой блокнот и, что-то записав, спросила:
— Можешь описать его? Только, Том, чтобы лучше понять свои эмоции, рассказывай в реальном времени. Обычно это имеет больший эффект.
Он уперся затылком в спинку кресла и закрыл глаза.
— Я падаю, нет, плыву в быстротекущей реке, — сказал Том с расстановкой, и Гермиона невольно представила его сон. — Мне холодно — мокрая одежда неприятно липнет. И страшно, потому что я подсознательно знаю — на берегу, в джунглях, кто-то опасный. И с каждой секундой мне становится все страшнее. Может, я понимаю, что это сон, но не могу проснуться. Передо мной оказываются большие черные кошки — пантеры, может, я не знаю. Я не могу остановиться, и течение несет меня прямо на них. Я безоружен. — Тут Том резко вдохнул и со свистом выдохнул. — Потом я разрываю им пасти так, чтобы они умирали. Мне все еще очень страшно, вода холодная и как будто настоящая, и я просыпаюсь.
Он поддался вперед в кресле, сцепив руки в замок, и его тень качнулась по темному полу вместе с ним.
— Был только страх? — спросила Франческа. Том открыл глаза и вздрогнул.
— Да. Я как будто умер, оставаясь в сознании.
— С чем у тебя ассоциируются кошки?
Том обнял себя руками, словно ему было холодно. Он надавил пальцами на переносицу, не прекращая хмурить черные брови.
— Я как-то сказал, что сейчас ищу черную кошку в черной комнате, но теперь знаю, что она там есть.
— То есть, кошки — это твоя депрессия?
От этого вопроса он снова шумно выдохнул.
— Может быть, — сказал Том с сомнением. Потом добавил: — Или просто мои какие-то деструктивные мысли. Что-то плохое.
Гермиона никогда не запоминала свои сны, но такой, она знала, точно бы не забыла. Тому и раньше снились кошмары, но до этого он никогда не говорил о них с Франческой.
— И ты чувствуешь страх, но все равно убиваешь их?..
— Разрываю им пасти, да.
— Ты знаешь, что рекой чаще всего в нашем сознании предстает линия жизни? Это наиболее точная метафора. Как думаешь, твоя река — это жизнь, а кошки — это препятствия?
Том молчал, а его силуэт терялся в полутонах кабинета. Гермиона не чувствовала нужды, как в тот раз, зажигать магические фонарики — они бы ничем не помогли. Она и так могла представить лицо Тома так же четко, как видела свое каждое утро в зеркале.
— Тогда почему мне страшно? — спросил больше устало, чем заинтересованно.
Франческа улыбнулась:
— А тебе не страшно в реальности сталкиваться со своим прошлым?
— Страшно, конечно.
— Твой сон говорит: «Мне страшно справляться, но, чтобы продолжать жить, я все равно это делаю и побеждаю кошек, которые меня угнетают». — Франческа сняла очки и сжала переносицу пальцами. — Твоя терапия еще не заканчивается, Том, но ты уже проделал большую и очень сложную работу. И, кстати, ты думал, почему тебе страшно?
— Я боюсь не справиться, — легко ответил Том. — Боюсь, что ничего не выйдет.
— Ты можешь бояться, но я бы посоветовала тебе взвесить аргументы в пользу того, что получится. Уже получается.
