Небо медленно менялось. На месте слепящего сияния встало пурпурное зарево; яркое золото осталось только там, где солнце ушло за горизонт. Да и зарево уже темнело — из пурпурного становилось багровым. Справа и слева на него надвигалась, медленно теснила вечерняя, ровная, глубокая синева.
— Вот! — громко сказал Миша.
— Что? Летят? — Ромка хотел вскочить, но побоялся, что загремит крыша, и он только придвинулся к табурету, где лежали часы и журнал наблюдателя.
— Нет, — Миша биноклем указал на восток, — это Юпитер, вон видишь, первым загорелся, в Стрельце.
Юпитер стоял над самым горизонтом и горел красным немигающим планетным светом, как далекий светофор. Одна за другой возле него — сверху, справа, слева — робко проступали бледные, слабые звезды Стрельца. Вот под самым Юпитером зажглась еще звезда. Свет ее был тоже слабый, но ровный, как у Юпитера.
— Гамма Стрельца, — неуверенно сказал Миша.
Но вдруг «Гамма Стрельца» стала медленно подниматься вверх, вот она поравнялась с Юпитером, вот уже миновала его…
— Что такое? — растерянно сказал Миша. — Персеида? Но почему одна?
— Какая Персеида! Спутник это! — задыхаясь, крикнул Ромка. — Спутник летит! — Он запрыгал от радости, и темная, остывшая крыша под ним загрохотала, как гром.
А неяркая, ровно светящаяся звезда миновала уже Стрельца. Она прошла под палицей Геркулеса, обогнала тяжело подымающихся с востока звездных птиц — Лебедя и Орла — и стала взбираться к зениту, к Медведицам, к Гончим Псам и Дракону.
И тогда навстречу необыкновенной звезде из-за горизонта вылетели новые звезды. Они вылетели огненным роем, но сразу же рассыпались по небу, оставляя за собою светлые следы. Минуту небо было спокойным. Спутник уже миновал зенит, спускался к западу, шел между звездами Большого Льва. И тут, как бы прощаясь с ним, с востока снова вылетели Персеиды. Их было еще больше, они заняли все небо, проносились через все созвездия; казалось, рассыпался сам Млечный Путь и сверкающей пылью устилает дорогу маленькой звезде, спокойно уносящей за горизонт свой неяркий, ровный свет.
— Ушел… — тихо произнес Ромка. — Долго летел над нами, все небо пересек… Жаль, не заметили время и путь по карте не провели…
— Ничего! — сказал Миша. — Его путь давно вычислен. Пока мы смотрели, он вокруг Земли тысячи километров прошел.
Миша взглянул на часы, поправил звездную карту на фанере, поднял полевой бинокль.
— Приготовились! Сейчас Персеиды опять покажутся.
С самого утра сильный ветер начал сносить на город холодную водяную пыль, но дождя пока не было, и только около десяти часов он вдруг припустил вовсю.
— Скорей, девушки! — крикнула Галя и, низко наклонив голову, бросилась бежать к университету.
Надя и Аня побежали за ней. В вестибюль они влетели запыхавшись, с раскрасневшимися лицами.
— Что, весна? — Отложив газету, швейцар Иван Семенович поверх очков взглянул на промокших девушек. — А как же в «Вечерней Москве» вот писали, что холода будут только до пятого мая? Сегодня уже седьмое…
— Да, осенняя в этом году весна, — сказала Галя, самая маленькая, самая темная из всех. Она сняла берет, стряхнула с него дождевые капли.
Хорошо знакомая ботаническая аудитория сегодня была неприветливой. В комнате стоял полумрак — точь-в-точь как в октябре, и поэтому хотелось зажечь электричество. Время от времени серые косые струи сносило ветром, и тогда в окно раздавался стук, короткий, еле слышный и жалобный.
Галя потрогала трубы радиатора, вздохнула:
— Холодные…
— А где ж это топят в мае? — спросила Надя. — На полюсе разве что.
Она вынула гребенку и порывистыми движениями стала расчесывать свои мальчишеские короткие, почти белые волосы. Светлые глаза ее сердито смотрели на дождь за окном.
Галя подошла к окну, подула на стекло и написала мизинцем: «Нам холодно».
Потом подула ниже и написала: «Нам страшно холодно. Ах, как холодно…»
Все засмеялись.
— Ну, девушки, довольно ныть, — решительно сказала рослая, широкая в кости москвичка Аня. Ей было уже двадцать лет, и носила она китель с двумя орденскими ленточками. — Смотрите, без четверти десять. Юрий Павлович вот-вот появится, а у нас ничего не готово. Нехорошо: человек в третий раз приходит на консультацию в воскресенье, а мы об этом совсем не думаем.
— И очень даже думаем, — недовольно сказала Галя, — тебе бы только покомандовать, товарищ старшина…
— А если думаем, тогда поставь цветы в кувшин, смотри — они совсем завяли. Ты, Надежда, вынимай тетрадки для рисования и приготовь доску, а я достану из шкафа бинокулярные лупы и «Весеннюю флору».
Галя принесла кувшин с водой и опустила в него желтые цветы неизвестного вида, собранные накануне в лесу, в Сокольниках. Аня и Надя расставили на столах бинокулярные лупы, разложили определители растений, препаровальные иглы, пинцеты, тетради, начисто вытерли доску и приготовили мел.
От этих хлопот сразу стало теплее.
Дождь на дворе шел теперь не так уж сильно, и пространство за окном было зачерчено лишь легкими пунктирными линиями. В комнате немного посветлело.