— Лев Леонидович, ты вот «Фауста» декламируешь, а забыл, что нашего гостя по древнему обычаю кумли надо угостить кок-чаем.
— Это уж забота хозяйки, — отозвался Баскаков.
Я познакомился с Агнессой Андреевной Баскаковой. Мы перешли в столовую. Здесь тоже поверх брезентового пола лежал туркменский ковер. Съемные стены из фанеры оклеены обоями иного, чем в кабинете, рисунка. Над портативным столом традиционный натюрморт — дичь, фрукты.
Кок-чай мы пили из маленьких туркменских пиал, на блюдечке — мелко наколотый рафинад, на старинном, из кованой меди, туркменском блюде — чуреки. Местный колорит строго выдержан.
Я спросил, не тяжело ли Агнессе Андреевне безвыездно жить в песках. За нее ответил Лев Леонидович:
— Тяжело не тяжело, а супруга пустынника всегда следует за ним. Агнесса Андреевна в прошлом врач, но, как древле говаривали святые отцы из Фиваиды, прекрасная мати-пустыня соблазнила ее. Сейчас она — почвовед, кроме того секретарь-машинистка, чертежница, бухгалтер, завхоз, отличный кулинар. И это не все. По пальцам специальности ее не перечтете — пальцев не хватит.
Агнесса Андреевна замахала руками:
— Ну-ну, не конфузь меня перед нашим гостем, чего доброго, он подумает — вот она, новоявленная Мария Волконская из Каракумов.
— А разве это не правда?
Баскаков ласково погладил руку жены. Да, это была по-настоящему любящая пара.
Я спросил, давно ли отряд в простое.
Баскаков удивился:
— В простое? Почему?
— Как почему? Циклон. Мы третий день не работаем.
— Нет, — сказал Лев Леонидович, — такой роскоши я позволить себе не могу. Мы — старики, темпы у нас не те, что прежде. Работаем без простоев.
— А когда метет сверху и снизу?
— Ну что ж, на то пустыня. Наш геодезист с теодолитом заранее проложил главные ходы. А мелиоратор, геоботаник, почвовед работают в очках.
Я удивленно взглянул на хозяев. Мелиоратор и почвовед — они были в лагере. Баскаков усмехнулся.
— Отряд в песках, а мы дома? Сейчас объясню. Сталевар высокого класса сам не варит сталь. Он руководит плавкой, ведет ее. Равно архитектор не кладет стену, строитель корабля не работает с топором на верфи. Разве не правильно? Я мелиораторствую треть века, Агнесса Андреевна описывает шурфы немного меньше — двадцать лет. Посему каждый из нас знает свое дело настолько, чтобы только проверять выполненную работу, делать выводы, обобщать. Материалы для этого готовят специалисты, пока что менее, чем мы, умудренные опытом. Такая расстановка сил полезна и для них, и для дела.
Он поинтересовался, как организована работа в нашем отряде. Я сказал, что у нас в поле выезжают все специалисты.
— Что ж, в молодежном коллективе это и целесообразно, — одобрил Лев Леонидович. — Раньше говорили: чтобы узнать человека, надобно пуд соли с ним съесть; пустыня посложнее — пудом проглоченного песка не ограничитесь. Надо ходить и ходить по ней, смотреть и смотреть на нее, и не просто смотреть, а научиться видеть Каракумы, для этого нужно жить с пустыней одной жизнью, сродниться с нею, стать кумли — «человеком песков». Иначе «не даст тебе природа покров с себя сорвать».
— Мы тоже стараемся войти в жизнь Каракумов, — сказал я.
— Прилежно заполняя графы утвержденных в Москве дневников? — Баскаков чуть улыбнулся, но сейчас же посерьезнел. — Не обижайтесь: только освоив азбуку, можно научиться читать книгу пустыни.
Снаружи раздался нетерпеливый голос автомобильного сигнала.
Я вскочил.
— Засиделся у вас, совсем забыл о бензине, о шофере. Вот он напоминает о себе.
— Это не он, — сказал Баскаков. По лицу его прошла легкая тень неудовольствия. — Это маленькое чепе — наши пустыннопроходцы досрочно вернулись с поля. Сейчас узнаем, в чем дело.
Мы вышли из палатки. У грузовика, только что въехавшего в лагерь, стояли трое: очень некрасивая долговязая длиннолицая девушка в синем комбинезоне, рядом с ней невзрачного вида юноша в брезентовом плаще и маленький старичок с безбородым сморщенным, как у лилипута, лицом.
Изыскатели долго отряхивались от песка. Потом юноша и старичок сняли защитные очки, подошли к Баскакову. Девушка резко повернулась к нам спиной, широко зашагала к одинокой, стоявшей на отшибе палатке.
— Вернулись, Лев Леонидович, — виновато сказал старичок. — Трудно дышать — песок в рот, в нос набивается.
Баскаков грустно улыбнулся.
— Что ж, вернулись так вернулись, Аполлон Фомич, С Олега и Ларисы спрос невелик — они первогодки в Каракумах. А вот как ты, старый пустынный волк, убоялся ветра — это мне, признаюсь, мало понятно. Ты ведь только визиры прокладывал?
— Да, — тихо отозвался старичок.
— Значит, теодолит был не нужен, с буссолью работал. И не выдержал, изнемог?
Аполлон Фомич подавленно молчал.
— Видно, года сказываются, — задумчиво произнес Баскаков. — Ладно, отдыхайте сегодня. Только дай команду Романцеву, чтобы отпустил товарищу бочку бензина.
Старичок насторожился.
— А кому бензин?
— Нашим соперникам — отряду Курбатова. Вот скоро с ними встретимся на проверке. Победят они нас: молодежь!
Геодезист неодобрительно покосился на меня. Баскаков, переглянувшись с женой, ласково посмотрел на старичка.