Я посмотрел на Баскакова. Лицо его по-прежнему было печальным, почти скорбным. Красивая, седая, кудрявая голова оперта на загорелую руку. Но вторая рука, лежавшая на столе, была неспокойна: ее длинные смуглые пальцы с выпуклыми, коротко остриженными ногтями постукивали в такт голосу Вахрушева.
Сверкнув огромными стеклами очков, Вахрушев вдруг навел их на Курбатова, на Инну Васильевну, увидел помрачневшие лица и, словно споткнувшись, остановился на полуфразе — понял, что разошелся не в меру. Он сморщился, мучительно сглотнул слюну, как бы ища нужные, еще не сказанные, смягчающие слова. Поздно!
Стожарский встал.
— Кончили, Георгий Александрович? — И, не дожидаясь ответа, припечатал: — Так, ясно, понятно.
Обернулся к Баскакову:
— Не добавите ли, Лев Леонидович?
— Только два слова, — тихо проронил Баскаков.
— Можно и три, — пошутил Стожарский, — Георгий Александрович временем не злоупотребил.
Баскаков поднялся, и в комнате сразу стало почти тесно.
— Целиком присоединяясь к положительной оценке деятельности соревнующихся со мною молодых товарищей, я только позволю привести некоторые выкладки. Произведены они в интересах дела — не больше.
Спокойно, ровным голосом он стал читать. Было подсчитано: сколько времени отняли у нас необязательные операции; они перечислялись — пересчет кустиков илака на квадратном метре, отрытие, описание и взятие образцов на всех такыровых пятнах. Далее следовали: сбор лишних гербарных экземпляров, геодезические новшества, предложенные мелиоратором и, наконец, — лицо Льва Леонидовича осветила добродушная улыбка, — поездка в рабочее время в Казанджик на экзотические верблюжьи скачки; затем сообщалось количество человеко-часов, потерянных из-за нехватки горючего.
— Добро, у меня оказался небольшой запасец, коий я и одолжил соседям.
Некоторое время в комнате стояла оцепенелая тишина. Ее нарушил печальный голос Льва Леонидовича:
— Теперь спрашивается, сколько же времени осталось у наших друзей на скучные, по стандарту-шаблону проводимые изыскания?
Расчеты говорили: на работу выходило ничтожно мало часов.
— И спрашивается далее, — еще тише и печальнее произнес Лев Леонидович, — достаточно ли этого времени для молодых, малоопытных изыскателей, дабы произвести обследование всего района хотя бы с минимальным тщанием? Вот все, что имел я сказать, — закончил Баскаков.
Это был неожиданный и притом исполински-сокрушительный удар. Сам Стожарский кинул на Льва Леонидовича почти испуганный взгляд. Под сомнение ставилась уже не только работа — сама репутация Курбатова, его добросовестность, его честность. И уже виднелась в перспективе глубокая проверка особой комиссией всей работы нашего отряда, и повторные изыскания, и привлечение начальника к строжайшей, возможно, не только административной, ответственности.
Стожарский тяжело взглянул на Курбатова.
— Что скажет начальник отряда? Верны приведенные выкладки, факты?
— Нет, — тихо сказал Курбатов. — Выводы товарища Баскакова произвольны и тенденциозны.
— Это пока только предположения, — осторожно вставил Лев Леонидович.
Стожарский всем корпусом повернулся к Курбатову, словно хотел смять его.
— А факты? Факты вы что, тоже отрицаете? В рабочее время на верблюжьи скачки ездили?
— Ездили, но не в рабочее время, а в циклон, когда изыскания проводить невозможно.
Стожарский усмехнулся.
— А скачками любоваться возможно… Дни циклона вы актировали?
— Да, как нерабочие.
Стожарский взглянул на Баскакова.
— А вы?
— Нет.
— Почему?
— Мы работали.
— И выполнили плановый гектараж?
— Как обычно.
И тут вдруг сидевшая у двери Лариса подняла руку:
— Позвольте справку.
Стожарский поморщился — совещание затягивалось.
— Давайте, только коротко.
— В циклонные дни мы не работали, мы обманывали экспедицию.
Стожарский сдвинул брови.
— Не понимаю. Объясните.
И тогда Лариса громко, четко, отделяя каждое слово, будто она читала нечто написанное крупными буквами, рассказала о том, как они с Олегом возражали против выезда в циклон, как Лев Леонидович настоял на выезде. Они поехали, песок бил в лицо, слепил, мешал дышать. Они прошли километр и вернулись. Доложили начальнику: изыскания проводить нельзя. Тогда Лев Леонидович велел закартировать необследованный участок по аналогии с соседним участком, обследованным в тихую погоду.
— И на другой день был циклон. Лев Леонидович с Агнессой Андреевной опять остались в лагере, а нас послали в поле. Мы поехали втроем — я, Олег и Аполлон Фомич, через час вернулись, как и накануне, — ветер, песок не давали работать. А вечером Лев Леонидович опять велел закартировать необследованный участок по аналогии. Сказал: «Я знаю: там везде одно и то же — здоровые крупнобугристые песочки, барханов нет и в помине».
— И вы закартировали? — сухо спросил Стожарский.
— Я и Олег сначала не хотели — это же подлог! — но Лев Леонидович велел выполнять приказание; если не выполним, он сам закартирует, а с нас удержит из зарплаты за двухдневный прогул. И мы все сделали, как он хотел.
Лариса ненавидяще оглядела Баскакова.
— У меня все.