Дед Черкез молча шел впереди. Мурад понял — дед спешит. Поэтому они и вышли так рано — надо успеть дойти до Черных песков, пока не взошло солнце. Но перехитрить солнце было нелегко — оно, как всегда, делало свое дело. Небо на востоке совсем проснулось, холодный багровый свет прямо на глазах сменился теплым розовым, потом горячим пурпурным, потом огненным, раскаленным, как саксауловые угли в печке. Мурад подумала если перевести все на звук, сначала это был бы звук тихий-тихий, вроде как звенит в ухе — не поймешь, вправду звенит или только так кажется. Потом было бы, как будильник тикает в темноте — то тише, то громче, а вот сейчас будильник зазвенел на весь завод: из-за горизонта высунулась солнечная макушка и сразу же выбросила вверх короткие, редкие, совсем нежаркие лучи. На них свободно можно смотреть и даже не щуриться. Но тут солнце стало подниматься очень быстро, будто его кто-то подталкивал снизу, и вот оно показалось все целиком — большое, круглое, еще желтое, низко висит над горизонтом. Смотреть на него пока можно, но только надо уже щурить глаза.
Мурад отвел взгляд в сторону, и по буграм запрыгали круглые черные пятна. Он сильно заморгал — пятен стало меньше, но кое-где они еще скакали по траве, и тут на вершине ближнего бугра показалось странное существо. Кажется, это была собака, хотя таких собак Мураду никогда еще не приходилось видеть. Собака стояла боком, она была белая и какая-то невзаправдашняя — очень плоская, будто вырезана из картона; туловище, голова, лапы — все страшно тонкое, непомерно вытянутое, словно на собаку не хватило кожи и мяса. Особенно интересной была выемка между животом и ляжкой — там было совсем пусто, хотя у обыкновенных собак там тело. Заметив, что на нее смотрят, собака виновато легла и прижалась к земле. Мурад указал на нее деду Черкезу:
— Ата, что это, дикая пустынная собака?
Дед Черкез усмехнулся:
— Дикая? Нет. Это мой пес — таазы, уже два года зайцев ловит.
— А почему он к нам не подходит? Боится?
Дед Черкез покачал головой:
— Боится? Он волка не боится. Я не позвал его, он сам пошел. Теперь стесняется подходить. Сакар! — крикнул дед.
Пес громадными прыжками кинулся с бугра. Казалось, он летит по воздуху. Подбежав к хозяину, таазы сразу лег, положил длинную, острую, как у щуки, морду на вытянутые лапы, стал снизу вверх смотреть на хозяина.
— Ладно, ладно, — сказал дед Черкез, — вставай, пойдем с нами.
Пес медленно поднялся, опустив грязно-белый хвост, вихляясь поплелся за дедом. Мурада он не замечал, будто того совсем не было.
С каждой минутой становилось все теплее, но песок был еще по-ночному плотный, следы отпечатывались резко, как на влажной земле. Было видно, как цепочка их сбегает с лысой вершины, теряется на травянистом склоне, потом снова проступает на голой вершине соседнего бугра.
Еще виднелась вдали острая черная верхушка кибитки, когда дед Черкез, внимательно оглядев вершину ближнего бугра, быстро взошел наверх, присел на корточки.
— Смотри, Мурад!
Ровные складки были смяты — три неглубокие треугольные ямки вдавлены в песок.
— Джейраны ночью прошли.
— Они тут остановились и смотрели на нашу кибитку, — догадался Мурад.
— Нет, только пробежали — спешили к Узбою; она ночью пьют, а ночь короткая.
— Но ты же не видел их, ата, — удивился Мурад, — откуда ты знаешь?
Дед Черкез постучал пальцем по лбу Мурада:
— Думать надо! На песке все написано: следы длинные, косые, их мало — три всего. А когда джейраны стоят, следов много: джейраны в одиночку не бегают — одному скучно по пескам бегать…
— А ты вот по своим делам все один ходишь, — заметил Мурад.
Дед Черкез ничего не сказал, только посмотрел на Мурада, потом вправил ему под тюбетейку выбившуюся на лоб блестящую черную челку.
— Почему голову не побрил? Жарко…
— Я второклассник, — с достоинством пояснил Мурад, — нам директор позволил оставить чубчик.
Он хотел уже спуститься с бугра, но дед Черкез удержал его за руку:
— Погоди! Ты не все увидел. Надо сейчас смотреть: ветер подымается — все вершины станут одинаковые.
Кроме джейраньих ямочек на песке оказалось много других следов, будто со всей пустыни собрались сюда и целую ночь напролет скакали, бегали, ползали разные обитатели песков.
Через всю вершину тянулась толстая песчаная кишка, Словно кто положил шланг для подсоса бензина и сверху присыпал песком.
— Песчаный удав — кум-илян прополз, — сказал дед Черкез.
— Змея?
— Да, только он не ядовитый.
— А почему кум-илян не ползет поверху?
— Нельзя: ящерица заметит — убежит. Что ему тогда кушать? А тут ящерица не убежала…
И правда: на самом краю вершины песчаная кишка вдруг оборвалась. Мурад увидел: невдалеке от кишки протянулась еле заметная извилистая дорожка: песчинки чуть-чуть вмяты маленькими лапками. Резко оборвалась вздутая кишка, исчезли и следы лапок — больше не бегать им по буграм.