Дверь снова открылась, от неожиданности мы вздрогнули. Вошел папа с портфелем в руках, весь красный, запыхавшийся, в дорогом черном костюме, который он надевал исключительно на встречи с важными клиентами и на похороны.
– Я получил твое сообщение! Что случилось? Как Дот?
– Она сломала себе запястье.
– Слава богу! – выдохнул папа.
– Слава богу?
– После того, что ты мне написала, я решил… Ладно, неважно. Как она?
Мама сидела, опустив голову.
– Это я виновата. Мне следовало глаз с нее не спускать.
– Ты не можешь следить за ней постоянно, – тихо сказал папа. – С утра до ночи.
– Она упала с лестницы. Должно быть, наступила на мишуру. Не знаю, зачем Дот нацепила ее на себя, но она запуталась и…
Папа опустился перед мамой на корточки.
– Ты не виновата, детка. Всякое бывает. Это просто несчастный случай, – папа погладил ее по щеке.
Мама судорожно вздохнула, кивнула.
– А что у тебя? – Мама окинула взглядом папин костюм. – Что-нибудь наклевывается?
– Был в последних двух местах. Они взяли на работу другого парня.
Мама не успела ответить – сноп света из коридора ворвался к нам в зал ожидания. Это медсестра открыла дверь, а там – Дот с гипсом на руке и со сверкающей серебряной мишурой вокруг шеи. Первой к ней подскочила Соф, упала на колени и начала быстро-быстро что-то говорить жестами. Я и не знала, что она так умеет. Что Соф сказала, я проглядела, а Дот только кивнула, и Соф крепко обняла ее (что само по себе большая редкость). Папа поднял Дот на руки, прижал к себе, а мама сказала:
– Осторожно, Саймон.
И мы поехали домой. И я знаю, Стюарт, некрасиво так прерывать письмо, но под дверью сарая мяучит кот, ты подожди секундочку, я только его впущу и сразу назад.
Ты прости, но придется закругляться – Ллойд мурлыкает у меня на коленях и не дает писать. Белое пятнышко у него между ушами такое мягонькое. Я все трогаю его и целую. Хотела рассказать тебе, как прежде, чем залезть под душ, я обернула ладонь пластиковым пакетом, чтобы спасти номер Арона; а еще хотела рассказать, как я забралась под одеяло и в темноте прижала ладошку к уху, будто говорила с ним по телефону. Слова бежали по моим венам, словно по телефонным проводам. Я все объяснила про телефон в комнате у Макса, а он все объяснил про свою подругу, и, само собой, мы друг друга простили. И всю ночь шептались про любовь в бледном свете ничем не примечательной луны.
Целую,
Привет, Стюарт!
Вчера смастерила для тебя открытку. Не бойся, там ни семейных сборищ вокруг индюшки, ни елочных гирлянд, ни снеговиков с неизменной дурацкой улыбочкой из камешков. Все эти приметы праздника показались мне неуместными, поэтому я просто нарисовала птицу, красного коршуна, который летит над твоей камерой. Если верить интернету, она, твоя камера, размером приблизительно с наш садовый сарай, только без леек и ящика с черепицей, который врезается в бедра, и уж наверняка у тебя не воняет старыми папиными кроссовками. В сущности, у тебя в камере мало что имеется – кровать с тощим матрасом в углу да туалет у противоположной стены. Если хочешь знать мое мнение, это не очень гигиенично. Тебе следует написать жалобу тем, кто отвечает за здоровье и безопасность заключенных. Или, может, сочинить гневное стихотворение протеста.
На прошлой неделе я прочитала твое стихотворение «Приговор». Из второй строфы следует, что, когда судья провозгласил: «Виновен
Меня словно там не было, когда мы подошли к могиле; не было, когда мы клали цветы и открытки; не было, когда Сандра положила руку на мрамор могильного камня, провела пальцем по золоту надписи.
– Мы никогда тебя не забудем, – прошептала она. И, знаешь, Стюарт, я буквально чувствовала на себе пристальный взгляд его карих глаз. А Сандра читала слова, написанные на ее открытке: «Всегда в моих мыслях. Всегда в моем сердце. С Рождеством, любимый мой сыночек».
Настал мой черед говорить.
– С Рождеством, – пролепетала я чужими губами.
Слова, нацарапанные им на крышке гроба, вспыхнули огнем, жар истины, пробившись сквозь толщу земли, заставил вспыхнуть и мои щеки.
Зачем я пришла сюда? Я же не хотела! И не пошла бы ни за что на свете, если бы не Сандра. Она объявилась у нас на пороге и трижды позвонила в дверь.
– Зои дома? – услышала я из своей комнаты и обмерла.
– Зои? – растерянно переспросила мама. – Да. Да, она дома. Входите же, Сандра.
– Спасибо, я на минутку. Мне только с Зои поговорить.
