Полночи провела без сна. Мысли о Бернаре не давали ей расслабиться, не отпускали её душу. Дина грезила упасть в его страстные объятия. Ненавидела себя за слабость. Разве она имеет право теперь, когда он далеко от неё, когда она в точности не знает местонахождение Дюке, мечтать о его любви?! «Ну, и что из того, что он неизвестно, где существует в эту минуту. Я люблю его. И мне всё равно, где он. Я буду воскрешать в голове его лицо, его руки, его тело. Подумать только, ещё вчера он лежал рядом со мной на этой самой кровати. Жизнь, ты удивительно непостоянна! В этом ужас нашего счастья. Сегодня мы уверены, что так будет всегда. Завтра нас бьют по коленям, и мы падаем. Глагол „подняться“ некоторое время не употребляется, потому что нерешительность затапливает мозг», – крутилась с боку на бок на постели художница.
Она прибыла на российскую землю около двенадцати часов дня. В аэропорту её встретила мама.
– Диночка, ну как ты? Как выставка прошла?
– Всё замечательно. Прага – очень тёплый город. Доброта на каждой улице, – ответила Гринчук. Во время полёта она решила, что расскажет матери в подробностях свою историю любви. Она с юности делилась с ней сокровенными фантазиями. Вероника Васильевна поддерживала дочь в любом начинании. Она же настояла на том, чтобы Дина продолжала совершенствовать своё искусство, ни в коем случае не бросала только из-за того, что живопись – неприбыльное дело. «Если тебе нравится то, чем ты занимаешься, то какая разница, сколько ты получаешь за это», – говорила старшая Гринчук. Особенные взгляды у неё были и на любовь: «Не оставайся с человеком, который ценит тебя за что-то материальное. Финансы могут уйти, и тогда же уйдёт псевдочувство, а внутренняя любовь никогда не испарится, что бы ни случилось в реальном мире». Встретив маму, девушка поняла, что не сможет ей ничего личного сообщить. Пока не сможет. Ведь стоило ей вспомнить Бернара, как она начинала плакать. «Мама посчитает, что раз я реву, значит, он повёл себя не по-джентльменски со мной. А это совсем не так. Наоборот, он поступил как настоящий мужчина. Не обманул, не соблазнил. Просто тихо уехал», – промелькнуло в голове девушки по дороге домой.
Бернара окружали люди. Собрание завершилось. Но никто не спешил уходить. Наступало время отмечать успехи. В зале раздавали напитки. Вечеринка разгоралась.
– Здравствуй, Бернар! Как дела? – обратилась к директору парижской галереи длинноногая блондинка в блестящем чёрном платье.
– Добрый вечер! Всё не так уж плохо, – Дюке попытался вспомнить, где он сталкивался с ней. Может быть, он провёл с этой претенциозной особой когда-то одну ночь? Оттолкнул эту мысль, поскольку женщина выглядела роскошно-вульгарной, что ему захотелось поскорее покинуть фуршет.
– Бернар, ты, что не помнишь меня? – изумилась блондинка.
– Не уверен в нашем близком знакомстве, – сказал он.
– А мы и не были близки. Неужели глядя на любую девушку, в голове у тебя сразу вертится колесо: «Спал или не спал?»?
– Нет. Не на любую.
– Похоже, ты влюбился.
– А что заметно?
– Конечно. Раньше ты вёл себя по-другому. Сейчас твои мысли витают не здесь.
– Ты угадала. Хочешь знать, где?
– Интересно, где же?
– В Праге.
– Серьёзно? Ну, ты даёшь! Она чешка?
– Нет. А ты не ревнуешь?
– Бернар, ты так и не вспомнил, кто я?
– Жутко стыдно. Но не припоминаю.
– Мари. Та самая Мари, которую любил твой друг Жак.
«Господи, Мари, из-за которой Жак потерял себя, погубил! А совесть её не замучила. Хотя ей, наверное, надоело ждать, когда же он признается в любви. Всё сложно», – подумал Дюке и сказал:
– Значит, у тебя жизнь прекрасна. Судя по твоему виду. А про Жака тебе кое-что известно?
– Да. Моя жизнь прекрасна. Прекрасна внешне, мой дорогой Бернар. Однако внутри всё кровоточит. Любви нет в моей жизни. Понимаешь? Любви нет. А Жак любил меня, по-настоящему любил. Я поздно поняла. Тем не менее, я поняла его любовь. Главное, что я всё-таки поняла. Впрочем, уже поздно. Говорить об этом поздно. Не хочу.
– Он уничтожил себя из-за тебя, – Бернару было обидно за друга.
– Я знаю. Мне больно.
– Почему же тогда ты так поступила?
– Мы, женщины, очень нетерпеливы. Если нас не подпитывать хоть какой-то надеждой, то мы фактически умираем. Мы теряем уверенность в конкретном человеке. А вернуть уверенность – трудно, почти невозможно. Лучше вовремя окунаться с головой в любовь. Не надо ждать никаких будто бы подходящих случаев. Подходящие случаи, удобные моменты – это бред. Есть любовь сейчас, и только сейчас. Завтра, через неделю, через месяц – пустые слова. Перегорит чувство, и всё. Нельзя возвратиться в то, что было. Часы любви нужно использовать по назначению и до того, как истечёт срок годности.
– Мари, ты умная девушка. Жаль, что у вас с Жаком не получилось быть счастливыми, – произнёс Дюке. «Она права. Спешить нужно, не терять свою любовь понапрасну», – убедился он.
– Зато у тебя получится быть счастливым. Бернар, не растрачивай бесценное время. Не предавай любовь. Слишком дорогая плата ждёт потом. Боль души – ни с чем не сравнимая боль. Торопись любить. Пока.
