Облака перемен полностью

Между тем время текло. Марина дважды звонила – осведомиться, помню ли я о грядущем торжестве. Не устал ли предвкушать то чистое наслаждение, с которым все мы в скором времени столкнёмся.

Одним из звонков она застала меня в Томске, но я мог потратить несколько минут на разговор, и она даже не заподозрила. Ворковала, как она счастлива, что у молодых на всё совет да любовь. Уж так рада, так рада, просто слёз не может сдержать. Прямо даже завидует. У неё самой-то никогда такого не было, её судьба неудачно сложилась. Ну, пусть не целиком, бывали, конечно, и на её веку светлые дни, но в некоторых отношениях точно. А ведь главное в жизни любовь. Так пусть хоть Леночка теперь порадуется. Хоть девочке её ненаглядной повезло.

Прерывать её мне было неудобно, и Марина с удовольствием рассуждала, что на фоне столь безоблачного согласия меркнет даже элитная обеспеченность. Уж не говоря о статусности. И что-то ещё там меркнет, не удержалось в памяти.

Ко всему прочему однажды, вернувшись из командировки, я обнаружил в почтовом ящике большой розовый конверт – доставленное почтой официальное приглашение. Прежде я таких и вообразить не мог.

Конверт был бархатный, а выпавшая из него именная открытка представляла собой волшебный чертог: он вздымал многоярусные крыши из ничего посредством разложения. На шпиле причудливого терема сидел золотой петушок и заливисто кукарекал. Будучи поставлен в тупик его голосистостью, я не поленился выяснить, что делал он это с помощью наклеенного изнутри плоского китайского чипа.

Золотые виньетки складывались в бутоны, крылышки и облачка. Фабричная каллиграфия сообщала: там-то и тогда-то – шестнадцатого, Петровский путевой дворец, зал «Карамзин».

Всё в совокупности никак не предполагало возможности обойтись в качестве свадебного подарка милым пустячком – и одновременно бесило очевидной тщетностью усилий прыгнуть выше головы.

За три дня до мероприятия снова позвонила Марина. Я уже начал было оправдываться – никак не забыл, горячо готовлюсь. Но она, не дослушав, перебила вопросом.

– Свидетелем? – удивился я.

– Ну да. Шафером, как теперь говорят.

И недовольно пояснила, что почётную обязанность должен был исполнить Шурин друг. Сама она его не видела, но Шура с ним дружит со школы. Они, вообще-то, не разлей вода. И как ниточка за иголочкой. Но такая незадача: другу пришлось срочно уехать в Сингапур. Другого времени не нашлось у него, видите ли, в Сингапур ехать. Бизнес такое дело. Сволочное такое. У кого бизнес, те живут как на вулкане, понимаешь. Сами себе не принадлежат.

– Ну да, – кивнул я. – Галеры.

Она не обратила внимания.

– Так сможешь?

– Почему нет? Конечно.

– Вот и хорошо, – подвела она черту с явным облегчением, словно не надеялась, что я соглашусь. – Тогда в двенадцать в Грибоедовском. И ты это… паспорт не забудь, вот что! Паспорт обязательно. И ещё знаешь что, ты чуть раньше приезжай. Пока то, пока сё, пока ангела я тебе дам…

– Какого ангела?

– Ты же свидетелем пойдёшь, – втолковывала Марина. – Теперь свидетелю положено ангела дарить. Сам же говорил, не знаешь, что подарить, помнишь? Или придумал?

– Умом расшёлся, – вздохнул я.

– Вот и расслабься. Что ж делать, если ты такой. Ангела подаришь. Традиция есть традиция, куда деваться. А тебе не заморачиваться.

Я хотел заметить, что прежде пшеном посыпали, но сдержался. Тоже мне традиция.

– Ты и без того какое им одолжение делаешь! Свидетелем идёшь!.. Ну и всё. Ангела я тебе дам, Шура уже купил. Хорошо?

– Хорошо, – сказал я. – Ангела так ангела. Потом когда-нибудь что-нибудь полезное. Пока символом обойдёмся. Пластмассовый ангел-то?

– Ага, пластмассовый, – обиделась она. – Скажи ещё – фанерный. На ту же букву, только платиновый. Двадцать восемь сантиметров. Размах крыльев – четырнадцать с половиной… Утром на всякий случай позвоню. А то ещё проспишь.

– Позвони, – кивнул я. – А то и правда, мало ли…

Она снова всполошилась. Я спохватился: бог с тобой, это никчёмное «мало ли» ничего не значит… я ничего не имел в виду… просто очередная шутка… ну или попытка шутки!.. ну пусть попытка неудачной шутки, хорошо. И да, она права, тут я с ней полностью согласен: не стоит шутить, когда дело касается столь серьёзных вещей.

Во всяком пустяке замотанной Марине мерещилось обещание новых сложностей, если не катастроф. Насилу успокоил. Я мог её понять: фактически один шаг до счастья дочери, а тут такая чехарда. Заволнуешься, пожалуй…

Сложный всё-таки процесс – бракосочетание.

Стоило мне ранним утром шестнадцатого раскрыть глаза, как я отчётливо понял: благословен день сей среди прочих.

Говоря по-простому, я обнаружил себя в хорошем настроении, добавочно подкреплённом не столь уж часто оправдывающимся предвкушением бесплатных удовольствий.