– Прошу меня простить, Люций, – ровным тоном добродушно проговорил он. – Не думал, что вам придется увидеть это. Но поверьте мне: всё под совершенным контролем. Это никак не повлияет на нашу с вами сделку. Вы как? С вами все в порядке? Вы бледный какой-то, плохо чувствуете себя?
Я хотел вырвать руку из его хватки, но не решился. Пытаясь совладать с собой, я неуклюже улыбнулся ему, как бы говоря, мол, всё нормально. Однако мне хотелось быстрее бежать от него.
Магнус дружески похлопал меня по плечу.
– Хорошо, – одобрительно сказал он. – Думаю, сегодня вам лучше отправиться домой, верно? Все произошло весьма спонтанно, поэтому сейчас у меня, как понимаете, возникли небольшие трудности. Но все преодолимо, верно? Может быть, дать распоряжение, чтобы вас отвезли домой?
– Нет! Хочу прогуляться. Зайти в кафе и поработать над черновиками.
Он прекрасно понимал, что я лгу и не намерен работать над черновиками, которых не существует. Однако он кивнул мне и попросил отеческим тоном, словно сына:
– Прошу вас: не пишите о случившемся. Это не украсит мою биографию, да и вам незачем возвращаться к этим грязным делам. Не возвращайтесь к ним. Хорошо?
– Хорошо, – ответил я, желая поскорее отделаться от него.
– Еще раз прошу меня извинить, – сказал он, приложив руку к груди. – Хотя знаете – что? Думаю, нам стоит расторгнуть нашу сделку, поскольку случившееся отложит глубокий отпечаток на общении нас с вами. Понимаете меня?
– Нет-нет, – спешно проговорил я. – Всё хорошо.
– Точно?
– Да, кончено…
– Отлично, друг мой! Прям камень с души. Тогда, надеюсь, вы сможете прийти завтра утром? Скажем, часиков в десять. По рукам?
Он дружески протянул мне руку. И я пожал ее.
Я нервно ступал по шумной улице, словно слепой пробираясь сквозь густую толпу к спасительной станции метро. Я натыкался на людей, и они изумленно отшатывались от меня, изрыгая в след гневные проклятия, словно я чем-то испортил их жизнь. Они явно ничего не знали о моей.
– Магнус приказал убить человека, – напряженно думал я, спешно углубляясь в тоннель. – Человека! Бог его знает, во что я вляпался. Ахренеть просто! Идиот, идиот, тупой я идиот! Он же чертов психопат.
Я лихорадочно пробрался через турникет и, протискиваясь между людьми, направился к заполненной народом платформе.
– Он же последняя тварь, – говорил я себе. – Просто взял и убил человека. Убийство, конечно, чем-то весомым можно оправдать, но во всём этом безумии нет ни гроша, за который стоило убить. За что вообще это было?
Я вошел в душный вагон и, словно мутная тень, сел в дальнем углу, чтобы скрыться ото всех. Поезд плавно тронулся, понемногу набирая скорость. Я бесконечно долго ждал своей остановки, тупыми глазами глядя в серый пол, словно дикий отшельник, и нервно заламывал себе пальцы.
Когда поезд наконец остановился на нужной платформе, я ринулся из вагона, распихивая ошарашенных людей, и помчался наверх по эскалатору.
– Но если он запланировал убить Стеллиона, – мрачно подумал я, – то почему допустил, что я попал в его кабинет? И почему он вообще убил его именно там?
Я вышел из метро и решительно направился к своему дому.
– Вот же чертова тварь! – со злобой подумал я. – Он же специально это сделал – чтобы я увидел. Значит, явно что-то затеял. Но что? Будет шантажировать? Или, может, устроил это с той целью, чтобы я
Добравшись до своего этажа, я долго трясущимися руками пытался попасть ключом в дверной замок, злобно изливая на него едкие слова. Пробравшись в квартиру, я вырвал из холодильника бутылку и щедро плеснул коньяком в стакан. Выпил залпом и тут же повторил.
– Сам виноват, – говорил я себе.
Я тяжело сел и большим глотком осушил стакан.
– Нужно было думать, – процедил я сквозь зубы, досадно сжимая кулаки. – Противно еще и то, что эта гнилая крыса, этот вонючий Прэко был обидно прав. А! Каково тебе, Люций Брут Омен? Один ты теперь ходишь в дураках!
Я цепко схватил бутылку и жадно влил в себя треть, нещадно обжигая горло. Голова соображала всё хуже, мысль становилась вязкой и бесформенной.
– Нужно валить, – твердо решил я, ринувшись в спальню. Я наизнанку выворачивал шкаф с одеждой и без продуманного выбора грубо заталкивал ее в пузатую сумку, ненасытно осушая бутылку.
– Скрыться к чертям, – внушал я себе, с трудом ворочая вялым языком. Меня начинало сильно шатать.
В тяжелом пьяном угаре я рухнул на кровать, словно срубленный, и сквозь обрывистое мутное сознание невнятно мычал:
– Ненавижу тебя, Магнус… ненавижу… не… на… вижу… тварь…
И мертвенно уснул.
Наутро мне не было плохо. Я напряженно думал над случившимся вчера и убежденно призывал себя перестать в который раз жить бессмысленностью прошлого дня. Вся та ненависть, всё то омерзение и отвращение, которые я испытывал вчера к Магнусу, испарились быстрее капли воды. Бурные эмоции отступили – я стал трезво мыслить.
