Парня, которого я окрестила львом, звали Кирилл, исходя из слов девушки. Волосы у него были светло-русого оттенка с золотыми, будто выгоревшими на солнце прядями. В голубых глазах — лёд и презрение. Прямой, греческий нос. Губы, скривившиеся в издевательской ухмылке. Выражение лица у него было какое-то садистское — Кирилл явно испытывал удовольствие, унижая бывшую рабыню, питаясь её страхом, безысходностью, бессилием её положения.
Девушку, которую я сравнила с овечкой и ланью одновременно, именовали Розой. Она значительно уступала в росте возвышающему над ней парню, совсем низенькая, прям-таки малютка, рост её, наверное, сантиметров сто шестьдесят, если не меньше. Светленькое личико ангела или куклы с розовыми, румяными щеками. Пшеничные волосы собраны в причёску в викторианском стиле: волосы с двух сторон от лица разделены на две косички, обвитые вокруг ушей и закрепленные на затылке. В зелёных, как листва, глазах застыли капли слёз, точно роса. Одета Роза была в длинную тёмно-синюю мантию, в ногах на траве валялся кремового оттенка чепец.
— Хорошо, милая, давай так, — Кирилл с шумом выдохнул, сдерживая какое-то животное, рвущееся наружу чувство. — За нанесённое мне оскорбление от твоего неповиновения ты соглашаешься мне прислуживать. Только это будет наш с тобой маленький секрет. Никто не должен знать.
Но и у белой розы с нежными лепестками есть шипы.
— Нет! Ни за что! — выкрикнула она и толкнула его в грудь руками. — Я теперь свободна! Свободна, слышишь! — девушка чуть ли не билась в истерике. — Ты больше мне не хозяин, не господин! Ты не властен над моей судьбой!
Парень, вскинув руку, занёс оную для удара. Роза отшатнулась, прикрывая руками лицо. Я же чуть не выскочила из убежища, чтобы защитить её. Однако ноги как будто приросли к земле, я была не в силах шевельнуться то ли из-за шока, то ли из-за страха. Трусиха! Ты трусиха, Нора!
Но и я, бывает, ошибаюсь.
Кирилл не собирался её ударить.
Он сдержанно, я бы сказала, даже с нежностью схватил её за горло, заставив посмотреть прямо в его ледяные глаза. Склонившись над её лицом, парень произнёс:
— Я не сказал тебе, что будет, если ты откажешься. И позволь напомнить: ты, может быть, теперь не рабыня, но твои родители всё ещё под моей властью, я их хозяин и господин. Не забывайся впредь, дорогая моя Роза, и не забывай сказанное мной. Думай, что делаешь и что говоришь. За каждое твоё своеволие платить будут твои родители! Ты поняла меня?! — последние слова он прорычал, выдыхая ей прямо в губы, почти касаясь их своими.
Дружки Кирилла, давно кончив со своим вишнёвым табаком, безразлично взирали на происходящее.
Роза, затюканная, кивнула. По щекам её скатились слёзы.
— Ну-ну, не нужно плакать, — парень попытался её приласкать, она даже не стала сопротивляться, думая, наверное, о своих несчастных родителях, находящихся под властью её бывшего господина. — Так что насчёт нашей сделки? Вернёмся, пожалуй, к её сути, — говорил он неспешно, с подробностями. — Ты либо прислуживаешь мне, либо я лишаю тебя невинности прямо здесь, в этом лабиринте. Старый привратник не услышит, в институте переполох из-за иномирян, будь они прокляты! Никто не придёт тебе на помощь. А будешь сопротивляться и кричать — мне придётся попросить помощи у своих друзей. Они, я уверен, не откажутся от такого подарочка, как ты.
«Так, — решила я, — с этим нужно что-то делать. И срочно!»
Ноги по-прежнему отказывались подчиняться.
Меня, впрочем, всё равно опередили.
— Достаточно! — жёстким тоном оборвал Кирилла черноволосый.
— Я ещё не закончил, Демьян! — не согласился с другом он.
Названный Демьяном продолжил:
— Девчонка трясётся чуть ли не от припадка. В данный момент есть занятия гораздо важнее, чем укрощение строптивой игрушки.
— И то верно, — согласился с черноволосым другой парень с каштановыми волосами. — Отпусти свою девку. Продолжишь, когда нас не будет. Или, если она ослушается, мы продолжим все вместе вечером, — последние слова, я знала, предназначались для ушей Розы.
— Вы правы. Оба, — кивнул Кирилл. — Марш отсюда! — приказал, как собачке, взмахнув рукой.
Девушка, одной рукой утирая слёзы, другой подняв с земли чепец, рванула из лабиринта прочь. Однако я убежала раньше неё, чтобы не быть пойманной с поличным за подглядыванием. Как будто не при делах, я спокойно, стараясь усмирить учащённое дыхание, продолжила свой путь к главному входу в МагИнститут. Роза же, оказавшись на дороге и опередив меня, вошла в здание раньше.
Я остановилась, глядя ей в след.
Хотелось что-то сделать для этой девушки, помочь как-нибудь, утешить хотя бы, поддержать. Но, думаю, моё сочувствие или, как она может подумать, жалость ей вряд ли будут нужны. Я же, преисполненная предубеждением и отсутствием опыта общения со сверстниками, плохо разбиралась в людях.
Только успела переступить порог института, как передо мной возникла женская внушительного роста фигура, и прозвучало вопросительное:
— Нора Волженская?
— Д-да, — подтвердила я немного растерянно. — Всё верно.
