Виринея, пока мы шли до учебного корпуса, в котором находилась главная библиотека, чтобы получить необходимую литературу и расписание, тараторила настолько быстро, что казалось девица произносит более ста слов в минуту! Мой мозг не успевал переваривать информацию.
— И поскольку, — говорила она, — я всего-навсего дочь небогатого помещика…
«Помещика», — эхом отозвалось в моей голове. То есть, рабовладельца. Я помрачнела.
Соседка, меж тем, продолжала:
— …господина средней руки, моё приданное довольно-таки скудное, поэтому матушка настаивала на перспективном замужестве за обеспеченным дворянином, которое принесло бы в нашу семью достаток. Но отец — люблю его всем сердцем — настояв на обучении, сказал: «Чего тебе замуж? Успеется ещё. А вот лавка сама себя не откроет». Маменька пришла в ярость, неделю с ним не разговаривала, да и со мной тоже, что её сторону не выбрала, обиделась сильно на нас.
— Лавка? — переспросила я.
— Ага, — закивала головой Нея, губы её расплылись в блаженной, мечтательной улыбке. — Парфюмерная лавка в центре столицы — это моя мечта! Я поэтому и поступила в институт, чтобы улучшить свои магические навыки, получить образование. Обучение обошлось нам в копеечку, но решения папа не обсуждаются. В смысле, матушке пришлось смириться.
— А какая у тебя специализация? — поинтересовалась у неё.
— Знахарка. Могу определить, пообщавшись с кем-либо, какой запах ему или ей подойдёт и на основе этого создать парфюм или сварить мыло.
Об этой стороне способностей знахарей мне было неизвестно.
— И какой запах подойдёт мне? — с удивлением спросила.
— Ландышей и яблок, у тебя весенний запах, — мгновенно ответила Виринея.
— Твои родители тоже так могут? — полюбопытствовала я.
— Нет, конечно. Мама у меня у меня хоть и знахарка, но магией никогда не пользовалась, а папа и вовсе остался без магии. Столкнувшись с ренегатом, его резерв полностью опустошили, восстановление было невозможным. Но это уже было после моего рождения. Хвала Созидающему, что отец остался жив! — ранее беззаботная, Нея переменилась, стала серьёзной, выражение лица её сделалось печальным.
— Мне жаль, — почему-то сказала я.
Спрашивать, кто такие ренегаты и что они из себя представляют, не стала, дабы не развивать тему дальше. Какие-то предположения и догадки относительно ренегатов имелись, но я подумала, что разберусь с этой информацией после того, как решу насущные проблемы.
— Спасибо, — тихо поблагодарила девушка. — Знаешь, маги с брезгливостью и презрением относятся к тем, чей резерв опустошён или к тем, кто связан с бывшими магами. Наша семья, досель влиятельная, вмиг стала изгоем среди общества.
— Как я поняла, с ещё большей брезгливостью общество относится к иномирянам и бывшим рабам, которые стали магами, — поделилась своими наблюдениями. — А к опустошённым магам проявляют снисходительность, в тебя не тыкают пальцами, не перешёптываются, когда ты проходишь, не оскорбляют, не кривятся при виде тебя. Всё это я заметила за день пребывания в МагИнституте. Или это не так?
Виринея сначала деликатно промолчала, признавая мою правоту, но затем добавила:
— Опустошённых, бывает, жалеют. Уж лучше презрение, как по мне.
Сменить тему не получалось.
— От твоего отца шарахаются, как от прокажённого? — вышло не слишком вежливо с моей стороны, мы всё-таки знакомы от силы полчаса, но удержать вопрос за зубами не получилось.
— Не посмели бы, — горько усмехнулась Нея. — Единственное, на что общество способно, это сплетни за спиной, а в лицо будут улыбаться и жалеть. Поэтому я и говорю: лучше презрение и брезгливость, но зато честно.
— Не люблю лицемеров…
— Тогда тебе придётся сложно, — вздохнула соседка.
«Какими бы доброжелательными люди здесь не выглядели — не доверяй! Чтобы не просили рассказать — не рассказывай ничего! Лги тогда, когда нужно солгать. Манипулируй тогда, когда нужно манипулировать. Прогнёшься — станешь пешкой», — вспомнилось мне нравоучение матери.
Сильно захотелось вернуться домой, а всякие воспоминания о доме неизбежно напоминали о маме, которая не выходила со мной на связь по неведомым причинам.
Беспокойство, спрятанное мной глубоко в сердце, вновь дало о себе знать. Ну, хоть бы весточку получить, хоть одно слово, не говоря уж о том, чтобы увидеть в живую, обнять, тогда бы я меньше переживала.
В следующее мгновение все мои мысли были направлены в одно русло.
Мы увидели неимоверно длинную очередь в библиотеку, которая начиналась ещё с коридора. Переглянувшись с соседкой, синхронно сглотнули ком в горле и, немного шокированные количеством студиозов, бегом направились занимать своё место в очереди, пока не объявились ещё студенты.
Я и Виринея стояли в очереди уже минут двадцать, не меньше, когда появился какой-то паренёк, ухмыльнулся, глядя на всех нас и под ошарашенными взглядами прошёл вперёд, влез без очереди и, получив своё, спокойненько ушёл, насвистывая себе под нос мелодию.
