Аберо прекрасно справился с задачей и вдобавок, сам того не зная, ничем не рисковал. Он справился с задачей, потому что ему удалось вставить в свою речь, и очень ловко, что Макгэнтер — гениальный руководитель. В те времена такая похвала особенно льстила генералам от промышленности. Все хозяева банков, промышленных или коммерческих предприятий действительно были уверены в своей гениальности и очень любили, когда им говорили об этом, если это делалось не грубо, иначе такие речи вызывали насмешки окружающих, а самих боссов приводили в ярость. Аберо ничем не рисковал, потому что обращался к человеку, весьма довольному всей этой путаницей и считавшему, что он разгадал во мне обличителя. Я задавал себе вопрос: чем все это кончится, что будет со мной, с другими сотрудниками, с нашей фирмой. И я предчувствовал конец, я ощущал, как он приближается — неизбежный, зловещий.
— Как ваше имя, мсье? — спросил Макгэнтер.
— Тьери Аберо, — ответил тот, вставая.
— Вы «в штабе» или «в строю», дорогой мсье Аберо?
— «В штабе», господин президент.
— А раньше были «в строю»?
— Да, господин президент.
— Очень хорошо, дорогой мсье Аберо, я ценю ваше мнение… Мы, американцы, любим откровенные и ясные высказывания, особенно из уст сотрудников штаба… Послушайте, господа, я думаю, нам и правда, лучше дождаться вечера. Имейте в виду, я тоже собираюсь спуститься с вами, не хочется упускать такой случай… Адамс, займитесь моим снаряжением, — приказал он Мастерфайсу.
— Дорогой Ральф, — пробормотал Мастерфайс, — многие из этих подземных галерей залиты водой, а в иных скользко, как на катке.
— Так-так, Адамс! А сами-то вы спускались туда?
— Да, Ральф, спускался.
— Значит, вы хотите сказать, что мне не спуститься туда, куда спускались вы?
— Что вы, Ральф, конечно, нет! Я займусь вашим снаряжением.
На этом совещание закончилось. Однако, когда мы двинулись к выходу, Сен-Раме остановил нас:
— Ральф попросил меня представить ему каждого сотрудника, вы можете на минутку задержаться?
Он представил нас в порядке давности поступления в фирму, называя фамилию и занимаемую должность. Но давность работы послужила также основой порядка номеров, данных нам Аберо, и мы были поражены, услышав, как Сен-Раме спокойно отсчитывал:
— Номер один — Фурнье, номер два — Порталь, номер три — Самюэрю, номер четыре — Вассон, номер пять — Аберо — и т. д.
Опомнились мы в холле одиннадцатого этажа, с трудом переводя дыхание. Это напоминало перечень имен перед памятником погибшим героям. Голос обличителя мог бы добавить к каждому имени: погиб в битве за честь предприятия… погиб в битве за честь предприятия… погиб в битве за честь предприятия…
Это был день подготовки к сражению. Наши руководители нигде не показывались вместе. Ральф Макгэнтер, вопреки обычаю, не пошел по отделам и не пожал руки особо заслуженным работникам. Сотрудники штаба старались не встречаться друг с другом. Лишь около половины двенадцатого я получил второе зашифрованное послание от Аберо:
«Номеру 7 от номера 5: собрание в „Гулиме“ в 12 часов 30 минут — форма одежды обычная, никаких значков, рассчитываем на вас».
Значит, Аберо сделал выводы из ночных и утренних событий. Настроение у всех сотрудников было подавленное. Казалось, персонал, подобно животному, инстинктивно чуял приближение несчастья. Рюмен выразил желание поговорить со мной, и я тотчас принял его. Он не выказывал подозрительности или злорадства, но был явно встревожен. Он спросил меня устало:
— Что нам думать обо всем этом, господин директор по проблемам человеческих взаимоотношений?
— Что вы имеете в виду, Рюмен, трещину?
— И трещину, и все остальное, я уже ничего не понимаю.
— Я и сам не очень-то понимаю, — ответил я. — А какое настроение у персонала?
— Странное… Всем как-то не по себе… Людям больше не в чем упрекнуть дирекцию, но… право, странно… они будто боятся за нее.
— Боятся за кого? — спросил я, очень удивленный.
— Сен-Раме и Рустэв последнее время сами на себя не похожи, да и директора тоже; многие никогда не были так любезны и вместе с тем так далеки от своих сотрудников — можно подумать, что они тоже боятся.
— Боятся чего, Рюмен? Что здание обрушится? Но ведь приняты все меры предосторожности.
— Нет, они боятся чего-то другого… Я с самого начала был убежден, что эта история со свитками плохо кончится. Сначала это было забавно, но потом…
— Полноте, Рюмен, — сказал я не очень уверенно, — все обойдется…
Рюмен встал и пожал мне руку с почти сердечной горячностью. Когда он ушел, мне стало как-то не по себе. Поразительное дело: люди простые и честные боялись за своих начальников, которые не были ни простыми, ни честными. Я откинулся в кресле, попросил секретаршу разбудить меня в полдень и заснул глубоким сном.
