— Извините меня за недоразумение с номером; хотя я не сомневался, что вы придете на наше собрание, полной уверенности у меня все же не было, и потому я не мог доверить вам шифр. Он очень прост; на работе мы будем впредь называть друг друга только по номерам, разумеется лишь когда речь пойдет о нашем расследовании. У вас будет номер седьмой. Каждый получает номер в порядке давности поступления в фирму «Россериз и Митчелл» Остальные ждут вас в заднем зале, арендованном мною для наших собраний. Они не были уверены, что вы примкнете к нам, и очень обрадуются вашему приходу.
— У меня к вам один вопрос, — сказал я, — что это за выдумка с «маниту»?
— А! — воскликнул Аберо. — Это придумал здешний привратник, славный парень, но чудак; он называет иногда клиентов «маниту», или заправилами, но не для того, чтобы придать им вес, а чтобы представить их чем-то вроде колдунов или магов, вы знаете, ведь таков точный смысл этого слова: маниту — великий колдун у индейских племен Северной Америки. Привратник знает, что я работаю у «Россериз и Митчелл», вот он и дал мне такое звание; наши коллеги, да и вы тоже, удостоились его, все мы возведены в сан маниту; что ж, сказать по правде, это звание нам подходит, — закончил он самодовольно.
Мы пересекли зал. За столиками в клубах табачного дыма сидели какие-то женщины и мужчины, но мне не удалось разглядеть их лица, однако меня поразило необычное для нашего времени количество мужчин с длинными остроконечными усами и женщин в длинных платьях и кружевных жабо. Я решил пошутить:
— Скажите, эта таверна случайно не клуб усачей?
— Молчите, — прошептал Аберо, — не вздумайте смеяться над ними и не говорите громко об усах или нарядах. Вы рискуете их оскорбить, и дело может кончиться потасовкой.
Я удивился, но прикусил язык и молча следовал за своим проводником, подумав, что, если эти люди способны рассердиться из-за такого пустяка, у них должен быть очень скверный характер. Аберо тихонько толкнул маленькую круглую дверку, и я почувствовал, что мы куда-то спускаемся. Мы шли с четверть часа по плохо освещенному коридору. Мне уже не хотелось разговаривать, и я бы не на шутку встревожился, попади я один в такое место, но силуэт шедшего впереди Аберо все время напоминал мне, что мы идем на собрание руководящих сотрудников фирмы «Россериз и Митчелл-Франс». Внезапно мой проводник остановился и сказал шепотом:
— Гардеробная. Вы должны надеть плащ, завязать бант и приколоть значок.
Я подчинился без возражений. К чему протестовать, если уж я зашел так далеко? Конечно, когда Аберо завязывал мне зеленый бант, я вовсе не считал, что мой костюм соответствует общепринятым правилам — ни этот плащ, накинутый на плечи, ни значок с цифрой 7, приколотый у меня на груди. Но если мои коллеги согласились на такой маскарад, если они, черт возьми, сочли нужным собираться в маскарадных костюмах, то с моей стороны было бы неучтиво отказаться выполнить их причуду, если, конечно, я не решу бросить эту затею, вернуться домой и сообщить по телефону Сен-Раме: «Руководящие сотрудники вашей фирмы посходили с ума». Не следует забывать, что я выполнял деловое поручение. В мою миссию входило проникнуть в группу взбунтовавшихся коллег, а значит, я должен подчиняться их правилам и применяться к их поведению. Наверно, у них были веские основания встречаться в «Гулиме», носить особую одежду и отличительные значки. Я не принимал участия в их совещаниях, и мне было трудно представить себе, что сотрудники вроде Бриньона, Селиса или Ле Рантека с легким сердцем согласились играть роль в этом фарсе, не имея на то тайных и существенных причин. Аберо оглядел меня с ног до головы, поправил мой бант и выразил удовлетворение:
— Вам больше, чем кому-либо из нас, идет этот наряд, многие вам будут завидовать. Следуйте за мной.
Мы направились к массивной квадратной двери, которую Аберо открыл, навалившись на нее всей тяжестью. И тут я увидел их всех. Они сидели Вокруг прямоугольного стола, в креслах с высокими спинками. Мое появление не вызвало никаких комментариев, никакого движения, никакого удивления. «За столь короткое время они здорово научились владеть собой, — подумал я. — Аберо имеет на них еще большее влияние, чем я предполагал. Вот дьявол!» Движением руки Аберо указал на предназначенное мне место: между Шавеньяком — номером 6 и Бриньоном — номером 8. Затем он уселся в кресло в конце стола, напротив Ле Рантека, который таким образом как бы оспаривал у него председательские права Аберо взял слово:
