Это был бунт сотрудников администрации. Они отказывались от подобного испытания. Они мужественно восстали. Я почувствовал облегчение и обрадовался, увидев, что сотрудники фирмы умеют, когда это необходимо, защитить свое человеческое достоинство. А ведь чего только не рассказывали в те времена! Администраторы, мол, не обладают твердостью характера, говорили завистники; они просто-напросто разбогатевшие пролетарии и умеют лишь ворчать в углу, а сами трусливо идут на всяческие унижения. Они льстят начальству. Неистощимый перечень вариантов лести передавался из уст в уста. Например, одни превозносили начальников за правильность взглядов на политику, на будущее мира, на образование детей, другие расхваливали их вкус в одежде, превосходную кухню. Эти похвалы наполняли гордостью президентов и генеральных директоров, ибо относились к духовной и интеллектуальной сфере и, таким образом, прибавляли им новые достоинства. Льстецы не довольствовались избитыми приемами, вроде «Вы — лучший руководитель машиностроительных заводов», они говорили: «Вы — лучший руководитель машиностроительных заводов, но, кроме того, вы гениальны, и ваши взгляды в области политики, социологии, культуры, ваше умение жить должны служить примером для народов и правительств». Дело доходило до того, что президент, которого похвалили только за его профессиональные достижения, готов был обидеться, если при этом не соглашались с его мнением о реформах в области образования. И несчастных сотрудников администрации еще обвиняли в пристрастии к низкопоклонству! Напротив, поведение Бриньона и его коллег доказывало, что они хотят с достоинством заниматься своим делом, а не добиваться любой ценой повышения или сохранения высоких окладов. Так-то оно так, но на меня ведь была возложена ответственная миссия, и я должен был довести ее до конца. Несмотря на свой гнев, Бриньон не утратил, однако, ни памяти, ни надежд. Арангрюд умер, и Бриньону хотелось добиться поста, который тот занимал.
— Поставьте себя на мое место, — сказал я, — как бы вы поступили? Представьте себе, что вам надо заставить ваших коллег выполнить, в сущности, пустую формальность. Как бы вы взялись за дело?
После некоторого колебания Бриньон ответил:
— Прежде всего скажите мне откровенно, что за обстановка сложилась в нашей фирме — все это время мне было не по себе. Что на самом деле у нас происходит? На мой взгляд, слишком много шепчутся о трещине, о махинациях, о заговорах вокруг смерти Арангрюда. В конце концов, ведь вы — директор по проблемам человеческих взаимоотношений и, значит, должны быть в курсе дела; я уверен, что, если бы вы собрали нас и объективно, со всеми подробностями изложили суть дела, мы охотно пошли бы на то, что пока кажется нам лишь оскорбительным водевилем.
Предложение звучало вполне разумно и здраво. Но как бы подостойнее ответить? И при этом сохранить в секрете то, что должно быть скрыто? Я глубоко вздохнул и послал ответный мяч в ворота своего коллеги — даю слово, довольно ловко.
— Бриньон, ответьте мне, как вы себе представляете будущее общества потребления?
— Что? — удивленно спросил он. — Какое это имеет отношение к нашей теме?