момент в моей жизни. Это совсем не так, как с Эриком. Происходящее значительней, гораздо
сложнее и в целом более... публично. Хотела бы я, чтобы Тина была здесь, она могла бы меня
воодушевить. И возможно, она объяснила бы мне эту ситуацию с еѐ братом. Конечно, она не
могла соврать моим родителям о чѐм-то настолько важном, ведь правда? Это все ещѐ беспокоит
меня.
– Сфокусируйся! – окликает Рудольф. – Где ты витаешь, Змейка? Смотри на меня. Давай,
милая, покажи мне тлеющий огонь! В чѐм проблема?
Рада, что он спросил.
– На самом деле, – говорю я. – Я представляла себе этот образ скорее как воительницу,
чем как вулкан. Ну, вы понимаете – храбрая и горячая, конечно, но не слишком...
Развратная. Я имела в виду, развратная. Могу ли я сказать "развратная"?
– Не слишком какая? – довольно резко спрашивает Рудольф. На этот раз он не сверкает
зубами, потому что он не улыбается мне. Уже нет.
– Слишком... пламенеющая.
Пламенеющая. Что за идиотское слово. Неудивительно, что Рудольф хмурится.
– Хорошо, – говорит он таким тоном, которого я ещѐ не слышала. – Давай поступим, как
ты предлагаешь. Как ты еѐ себе представляешь. Потому что редактор Elle нанял тебя сделать
фотосессию в прошлом месяце, верно? Потому что ты только что вернулась со съѐмок десяти
страниц для русского Vogue в Сибири. О, погоди, нет. Это же был я.
Он смеѐтся, и вся остальная команда его поддерживает.
Я чувствую себя точно так же, как и в день "девушки в трусиках", когда мне пришлось
надеть севшую после неправильной стирки юбку. Или в тысячу раз хуже. Глаза жжет. Честно
говоря, я и не думала, что когда-то снова испытаю подобное. Где же Зена, когда я так в ней
нуждаюсь? Миранда подходит ко мне и притворяется, что поправляет мой блеск.
– Не обращай внимание, – шепчет она. – Он очень обидчивый. Тебе просто нужно
следовать его рекомендациям. Всѐ будет прекрасно, обещаю.
Так что я снова пытаюсь тлеть, игнорируя то, что змеи сваливаются с меня слева, справа и
по центру, и что запах перегревшейся резины вызывает у меня тошноту, и что, если бы мне только
правильно удалось показать мой воинственный взгляд, я уверена, всѐ смотрелось бы куда лучше.
Рудольф делает ещѐ несколько фотографий, но он по-прежнему бегает к монитору и выглядит
разочарованным.
– Извините! – окликаю я. – Прошу прощения. Я растерялась. Можно... можно прерваться
на минутку?
Рудольф вздыхает, смотрит на часы и опускает камеру. Очевидно, что я впустую трачу
чужое драгоценное время.
Стилист Джо подходит ко мне.
– Тебе что-нибудь нужно, малышка? Принести тебе что-то?
Я мотаю головой.
– Только халат.
Она держит его передо мной, пока я вылезаю из ванной и бреду в примерочную. Там к нам
присоединяется Диана, с обеспокоенным взглядом разглаживая свою юбку от Армани.
– Что-то случилось? Ты хорошо себя чувствуешь? – спрашивает она.
– Это не совсем то, чего я ожидала, – объясняю я. – Ему нужно что-то... другое. Я знаю,
как быть воительницей, но не вулканом. Я не уверена, что справлюсь с этим.
– Ну, разумеется, справишься! – твердо говорит Диана. – Ты можешь показывать больше,
чем одно выражение, верно? Ты действительно блистала на тех тестовых снимках. Ты идеально
подходишь для этого бренда. Тебе просто нужно быть профессионалом, вот и всѐ.
Сейчас еѐ голос тоже звучит резко. Но она видит мой взгляд, дрожащие губы и кое-как
выдавливает из себя подбадривающую улыбку.
– Давай! Тебе понравится.
Она протягивает руку, чтобы стереть слезинку в уголке моего глаза.
– Тысячи девушек умоляли бы своих бабушек, чтобы поработать с Рудольфом. Я знаю,
тебе кажется, что он давит на тебя, но это потому что он хочет получить великолепный результат.
Это не просто рекламная кампания – это искусство. Тебе просто нужно быть храброй и рискнуть,
Тед. Вот как тебя заметили.
Через пять минут и три съеденных клубнички в шоколаде, я снова нахожусь под лучами
софитов, с подправленной причѐской и макияжем, стараясь быть профессионалом. Змеи
разложены вокруг меня. Не так много, как раньше. Возможно, бикини со стрингами. Вязаное
бикини со стрингами. Я опускаю взгляд, чтобы убедиться, что ничего лишнего не видно. И всѐ
прикрыто – пока ещѐ. Но даже папа не видел меня в таком неприкрытом виде с глубокого детства.
Если Дин Дэниэлс... Фу. Определенно, отвратительно. Мысль вызывает у меня тошноту. И они
собираются поместить фотографию на заднюю обложку миллиона журналов...
Эрик показывает Рудольфу поднятый вверх большой палец. Blondie снова врубают на
полную громкость.
– Лучше, – говорит Рудольф, – ещѐ раз. Хорошо, а теперь, очаровашка, мне нужен
пугающий взгляд. Достаточно. Добавь огня. Подумай о своем парне. Думай о вашем прощальном
поцелуе.
Непонятно почему, я думаю о Нике. Я сразу вспоминаю каждое сказанное им во время
