— Да, — согласился Ажар. — Но, Барбара, это типичная ситуация. Реакция мистера Кумара — испуг, подобострастие, тревога — не что иное, как порождение нашей национальной традиции. Когда он услышал имя моего кузена, он сразу определил, что семья Маликов занимает более высокое положение в обществе, чем его. Они принадлежат к сословию землевладельцев, а Кумар из касты ками — рабочих, ремесленников, ткачей ковров, гончаров и прочих.
— Так вы думаете, его бессвязное бормотание можно объяснить исключительно его подобострастным почтением к знатной фамилии? — Барбара не была расположена принимать на веру такое объяснение. — Но послушайте, Ажар. Ведь мы же в Англии, а не в Пакистане.
— И все-таки, я надеюсь, вы прислушаетесь к моим доводам. Реакция мистера Кумара едва ли отличается от реакции англичанина, почувствовавшего дискомфорт в присутствии другого англичанина, произношение и словарный запас которого выдают его принадлежность к классу избранных.
Да, с этим человеком опасно иметь дело. Получается, что он всегда и безоговорочно прав.
— Простите, — раздался голос позади них. Барбара и Ажар разом оглянулись и увидели девушку в мини-юбке, с длинными светлыми волосами, смущенно стоящую рядом с переполненной урной. В руках у нее был точно такой же жираф, какого раньше Ажар выиграл для дочери. Девушка переминалась с ноги на ногу, беспокойно переводя глаза с Ажара на Барбару, потом на Хадию, плывущую в своем кораблике.
— Я вас везде ищу, — сказала она. — Я была с ними. В смысле, я была там. Внутри. Когда эта девочка… — Она наклонила голову и внимательно посмотрела на жирафа, прежде чем протянуть его им. — Передайте его девочке, пожалуйста. Я не хочу, чтобы она думала… Они ведут себя как кретины. Иначе не скажешь. Такие они и есть.
Она сунула жирафа в руку Ажара, улыбнулась и бросилась догонять свою компанию. Ажар смотрел ей вслед. А потом тихо что-то произнес.
— Что это значит? — спросила Барбара.
— «И пусть не печалят тебя те, которые спешат к неверию, — ответил он с улыбкой, указывая на удаляющуюся девушку. — Они ничем не навредят Аллаху».[46]
Хадия была вне себя от счастья, когда отец вручил ей нового жирафа. Она с восторгом прижала его к своей худенькой груди. Однако расставаться со старым жирафом она наотрез отказалась.
— Ведь он же не по своей вине перепачкался кетчупом, — держа замарашку в другой руке, объясняла девочка, причем говорила будто не об игрушке, а о лучшем друге. — Я думаю, мы сможем его как следует отмыть. Сможем ведь, папа? Весь кетчуп смоется, и мы просто представим себе, что он, когда был маленьким, спасся от льва.
Оптимизм ребенка, подумала Барбара.
Они еще целый час веселились на пирсе, переходя от одного аттракциона к другому: разыскивали друг друга в зеркальном зале, рассматривали голографические картины, бросали в корзину шары, пытали счастье в стрельбе из лука, выбирали рисунки на сувенирные футболки.
Хадия выбрала подсолнух, Ажар — паровоз, хотя Барбара могла представить его только в строгой белой рубашке, сама Барбара выбрала кадр из мультфильма: разбитое яйцо на земле под стеною и надпись «Блюдо Хампти-Дампти»,[47] расположенная по дуге над картинкой.
Хадия была переполнена радостными впечатлениями, когда они направились к выходу. Аттракционы уже начали закрываться на ночь, а потому стало намного тише, и толпа гуляющих сильно поредела. На пирсе оставались в основном парочки, парни и девушки, которые сейчас искали темные укромные места с таким же азартом, как незадолго перед этим носились в поисках игр и развлечений. Тут и там виднелись слившиеся воедино дуэты, склонившиеся над перилами пирса. Некоторые любовались огнями Балфорда, рассыпанными веером вдоль берега моря; другие вслушивались в шум моря, ритмично разбивавшего волны о ряд свай под пирсом; были и такие, для которых не существовало сейчас ничего, кроме друг друга, и они испытывали от объятий ни с чем не сравнимое наслаждение.
— Да, — мечтательно вздохнув, сказала Хадия, — это самое лучшее место на всем белом свете! Когда я вырасту, я всегда буду отдыхать только здесь. И вы будете отдыхать здесь со мной, правда, Барбара? Ведь мы же знаем друг друга долго-долго. И папа будет отдыхать с нами. Правда, папа? И мама тоже. И когда папа вытащит для мамы слона, я не стану разрезать его и вытряхивать набивку на пол. — Она еще раз вздохнула. Ее глаза сонно моргали. — Папа, нам надо купить почтовые открытки, — сказала она и споткнулась от усталости. — Послать маме.
Ажар остановился. Он взял из рук девочки жирафов, протянул их Барбаре и взял дочь на руки.
— Я пойду сама, — запротестовала она сонным голосом. — Что я, маленькая?
Ажар поцеловал ее в висок. На несколько секунд он застыл с закрытыми глазами, обнимая дочь, словно хотел скрыть от других чувства, которые испытывал: любовь и нежность переполняли его.
