— Хм, возможно, вы правы. — Она остановилась и стала рассматривать масляные пятна на полу. Четыре пятна были старыми, с прилипшими комочками грязи, которые выглядели как горные вершины на трехмерной географической карте. Три были свежими. На одном из них чья-то босая нога — судя по размеру, взрослого мужчины — оставила четкий отпечаток.
Когда Барбара подняла голову, то увидела, что немец внимательно наблюдает за ней. Было видно, что он взволнован; его взгляд метался между ней, пятнами на полу и мебелью.
— Что-нибудь не так? — скрывая волнение, спросил он.
Она показала на пятна.
— Вы должны их смыть. Это нарушение техники безопасности. Кто-нибудь поскользнется и сломает ногу.
— О да, конечно. Без вопросов, — с готовностью согласился он.
У нее не было причин дольше задерживаться на складе, хотя чутье подсказывало ей, что многое здесь еще осталось невыясненным. Ей до смерти хотелось найти здесь то, что она искала, однако если и существовали в действительности какие-либо свидетельства, что в этом помещении происходит что-то незаконное, она не смогла их обнаружить. Сейчас ей надо было уйти, и она уходила с чувством внутренней опустошенности, которое настойчиво напоминало о себе каждый раз, когда она не добивалась ожидаемых результатов. Но ведь это тоже что-то вроде полицейского инстинкта. А как она может действовать, руководствуясь интуицией, и в то же время советоваться с Эмили Барлоу и получать указания, что делать? Интуиция — это, конечно, хорошо, но в некоторых случаях она должна быть подкреплена еще и фактами.
И все же… Руди удалился из компании «Поездки по всему свету» через несколько минут после ее ухода, внушала она себе. И поехал прямо сюда. И впустили его именно в этот склад. Ведь все эти факты что-нибудь да значат, но что, черт возьми?
Она вздохнула и подумала: а не является ли накатившее на нее чувство внутренней опустошенности обратной стороной желания обрести помощь и поддержку или просто отомстить за треть упаковки чипсов, оставленных второпях в пабе в Харвиче? Она вынула из рюкзака блокнот. Написав на листке номер телефона отеля «Пепелище», она протянула его немцу с просьбой позвонить, если он вспомнит что-нибудь или сможет объяснить, как коносамент компании «Истерн импортс» мог оказаться в бумагах убитого.
Он внимательно посмотрел на листок, потом сложил его пополам, затем еще пополам и аккуратно убрал в карман.
— Ну… Если вы все посмотрели… — Он вопросительно взглянул на нее и, не дожидаясь ответа, с угодливым поклоном повел рукой в сторону офиса.
Барбаре снова пришлось исполнить привычный ритуал: она поблагодарила его за помощь, напомнила ему о серьезности ситуации, подчеркнула важность его сотрудничества с полицией.
— Я понял, сержант, — с готовностью согласился он. — Я уже сейчас работаю головой, пытаясь установить связь между этим человеком и компанией «Истерн импортс».
Он говорит о связи, подумала она, поправляя лямки рюкзака, чтобы они не так сильно давили на плечи.
— Да… Ну ладно, — с надеждой в голосе произнесла она и направилась к двери. Дойдя до нее, она внезапно остановилась. Что мне известно из географии Европы? — спросила она себя, после чего задала вопрос: — Ваш акцент выдает в вас австрийца. Вы из Вены, из Зальцбурга?
— Ну что вы! — возразил он и прижал обе руки к груди, словно защищаясь от оскорбления, нанесенного ему Барбарой. — Я немец.
— О, простите. И откуда вы?
— Гамбург, — выпалил он.
Откуда же еще? — подумала Барбара.
— Простите, а как вас зовут? Мне нужно указать ваше имя в отчете старшему инспектору.
— Извольте. Моя фамилия Рохлайн, — представился он, с готовностью продиктовал ей свою фамилию по буквам и добавил: — Клаус Рохлайн.
Барбара ясно услышала одобрительный смех инспектора Линли.
— Кройцхаге утверждает, что Рохлайн снимает две квартиры на Оскарштрассе, пятнадцать, — докладывала Барбара. — Но все квартиры в этом доме маленькие — это комнаты с кухней и ванной, так что если у этого парня нет проблем с деньгами, то, как предполагает Кройцхаге, он может пользоваться одной квартирой как спальней, а другой — как гостиной. Особенно если он любитель развлечений и не хочет, чтобы гости сидели на его кровати. Поэтому, предостерегает он, то, что Рохлайн снимает две квартиры, не должно вызывать у нас подозрений. Хотя именно этот факт, возможно, заставил Кураши сомневаться в законности действий Рох-лайна. Ведь Кураши родом из Пакистана, где большинство населения живет более чем скромно.
— И он уверен, что именно Клаус Рохлайн снимает эти квартиры? Клаус, а не какой-нибудь другой человек с той же фамилией?
