И тут она поняла. А как только поняла, на нее сразу накатилось отчаяние. Это отчаяние, казалось, заполнило ее, словно внутри у нее оказался мгновенно надуваемый сигнальный зонд. Подать сигнал она не могла, а раздувающийся баллон мог ее убить. Будь что будет, прерывисто стучало в голове. О, благословенный Боже, будь что будет.
Льюис призвал ее. Лоренс призвал ее. Но она, упрямая тупица, не последовала за ними. У нее оставались еще незавершенные дела, не воплощенные в действительность мечты и вопросы, которые надо решить прежде, чем уходить из жизни. А поэтому, когда удар свалил ее, а тромб оставил на какое-то время ее мозг без кислорода, тело и дух Агаты Шоу яростно сопротивлялись. И она не умерла.
Теперь слова слышались яснее. Свет, заполнивший ее поле зрения, стал преобразовываться в какие-то формы и приобретать очертания. Формы, теряя расплывчатость, становились людьми, поначалу неотличимыми друг от друга.
– Снова поражена левая средняя церебральная артерия.
Незнакомый мужской голос. Ему ответил голос, который она узнала: доктор Фейерклоу, который наблюдал ее после последнего приступа.
– А о том, насколько сильно, можно судить по подергиванию лицевых мышц. Сестра, пожалуйста, уколите еще раз. Видите? Никакой реакции. Если мы будем колоть ее руку, то результат будет таким же. – Он наклонился над кроватью. Теперь Агата хорошо видела его. Видела огромный нос в порах размером с булавочную головку. Стекла его очков были захватаны и в пятнах. Как он мог что-то видеть через эти очки? – Агата? – обратился он к ней. – Вы узнали меня, Агата? Вы понимаете, что произошло?
Глупый осел, подумала Агата. Ну как она может
– Так. Хорошо, – сказал доктор Фейерклоу. – У вас, моя дорогая, был еще один удар. Но теперь вы в порядке. И Тео здесь.
– Ба? – Он произнес это таким голосом, каким обращаются к забившемуся в укрытие бездомному щенку, желая выманить его оттуда. Он стоял от нее далеко, и она не могла хорошо его рассмотреть, но, видя даже его очертания, чувствовала успокоение и надежду на то, что все может быть опять хорошо. – Ну скажи, что за нелегкая понесла тебя на теннисный корт? Господи, ба, если бы Мэри не было рядом… Ведь она даже не позвонила в «Скорую помощь». Она подхватила тебя на руки и притащила сюда. Доктор Фейерклоу уверен, что это спасло твою жизнь.
Кто мог подумать о том, что в голове этой глупой коровы может быть столько ума, подивилась Агата. В ее представлении Мэри Эллис, окажись она в кризисной ситуации, могла бы только панически кричать, тупо моргать глазами и ронять с кончика носа капли на верхнюю губу.
– Она не отвечает, – встревожился Тео, и Агата видела, как он повернулся к доктору: – А она меня слышит?
– Агата? – обратился к ней доктор. – Покажите Тео, что вы его слышите.
И снова с громадными усилиями Агата моргнула. Это движение, казалось, потребовало всю ее энергию до последней капли, а напряжение от усилий отдалось даже в горле.
– Вот что мы видим, – произнес доктор своим чертовским, бесстрастно-информативным тоном, который всегда бесил Агату, – и название этому – экспрессивная афазия[105]. Тромб не пропускает кровь – а следовательно, и кислород – в левую половину мозга. Поскольку эта область управляет словесно-мыслительной функцией, то поражена речь.
– Но сейчас ее состояние хуже, чем было в прошлый раз. В прошлый раз она могла произнести несколько слов. А почему она не может произнести их сейчас? Ба, ты можешь произнести мое имя? А свое имя?
Агата попыталась открыть рот. Но смогла произнести лишь звук, похожий на «Ахх». Она попыталась открыть рот еще раз, затем еще раз. И тут почувствовала, что проклятый сигнальный зонд снова пытается силой вырваться из ее легких.
– На этот раз удар более серьезный, – произнес доктор Фейерклоу и положил руку на левое плечо Агаты. Это дружеское прикосновение она ощутила. – Агата, не напрягайтесь. Отдохните. Вы в надежных руках. И Тео здесь, с вами.
Они отошли от кровати и вышли из ее поля зрения, но некоторые их слова, правда не совсем разборчивые, она могла слышать.
– …надеяться на чудо мы, к несчастью… – говорил доктор.
– …необходима экстенсивная реабилитация.
– …терапевтическая? – Это спросил Тео.
– …физическая и речевая.
– …больнице?
Агата напрягла слух. Инстинктивно она поняла, о чем спрашивает внук, потому что она и сама отчаянно хотела узнать это: какой прогноз сулил доктор в ее нынешнем состоянии. И ждет ли ее пребывание в больнице, в неподвижности, на кровати с перилами-поручнями, где она, словно поломанная кукла, пролежит до дня своей смерти?
– Все не так уж безнадежно, – изрек доктор Фейерклоу и подошел к кровати, чтобы поделиться этой информацией и с ней. Он потрепал ее по плечу, затем жестом, которым священник обычно благословляет прихожанина, коснулся кончиками пальцев ее лба.
Доктора, подумала она. Им кажется, что в обычных ситуациях они действуют, как первосвященники, а в таких, как сейчас, – не иначе, как сам Господь Бог.
