– Агата, паралич, который вы сейчас ощущаете, пройдет через некоторое время под воздействием физиотерапии. Афазия… как будет идти восстановление речи, предсказать труднее. Но забота, соответствующий уход, а главное, желание выздороветь дадут вам возможность прожить еще много лет. – Доктор повернулся к Тео: – Она должна хотеть жить, несмотря ни на что. И у нее должно быть желание жить.
Это у меня есть, подумала Агата. Есть, черт возьми, есть, твердила себе она. Она обязательно
– Ей несказанно повезло, – продолжал доктор, – в двух аспектах, на которые мы и сделаем упор в программе выздоровления. Если говорить в общем, она в превосходном физическом состоянии: сердце, легкие, костная масса, мышцы. У нее тело женщины не старше пятидесяти лет, и, поверьте мне, это ей очень поможет.
– Она всегда была активной, – сказал Тео. – Теннис, гребля, верховая езда. До первого инсульта она занималась всем этим.
– Хм-м. Да. Это ей на пользу. Это как раз то, что поддерживает жизнь и форму тела. Это поддерживает и сердце, и душу. Она ведь занималась этим ради вас. Она ведь не одинока в этом мире. У нее семья. А семья – это как раз причина для того, чтобы продолжать жить. – Перед тем, как задать последний вопрос, доктор усмехнулся, вероятно потому, что знал ответ наперед. – Тео, вы не думаете о том, чтобы поехать куда-либо? Не планируете экспедицию в Африку? Полет на Марс?
Ответом было молчание, во время которого Агата слышала ритмичное попискивание сигнальных устройств аппаратов, управляющих ее жизнедеятельностью. Сами аппараты были не видны, так как стояли за изголовьем, но их бормотание и шипение она тоже слышала.
Агата хотела сказать Тео, чтобы он встал перед ее глазами. Она хотела сказать ему, как сильно его любит. Любовь – это чушь и бессмыслица, и она это знала. Это глупость и иллюзия, которые нацелены только на то, чтобы одному причинить боль, а другого довести до полного изнеможения. Фактически, она никогда в течение всей своей жизни открыто не произносила этого слова. А вот теперь, наверное, произнесла бы.
Агату тянуло к нему, она хотела дотронуться до него, подержаться за него. Словно чувствовала его руками и кончиками пальцев. Она всегда думала, что прикосновение предназначено для того, чтобы дисциплинировать. Как же она не заметила, что оно предназначено для того, чтобы крепить узы?
Доктор снова усмехнулся, на этот раз делано, через силу.
– Боже милостивый, Тео, да не хмурьтесь, не надо. Ведь вы же не спец в подобных делах, и вам не придется собственноручно заниматься реабилитацией своей бабушки. Ваше присутствие в ее жизни – вот что важно. Для нее вы и она – одно целое. И это вы можете ей дать.
Тео приблизился к ней настолько, что бабушка его видела. Он посмотрел ей в глаза своими затуманенными глазами. Его глаза были сейчас такими же, какими она увидела их тогда, когда приехала в пропахший мочой детский приют, куда его и Стивена отвезли сразу после гибели родителей. «Ну, вперед, а я за вами», – сказала она тогда, но ни одному из них не протянула руки. Стивен пошел впереди нее, а Тео вытянул вверх руку и ухватился за пояс ее юбки.
– Я буду здесь, с нею, – ответил Тео. – Я никуда не собираюсь.
Как сотрудник, отвечающий за связи с общественностью, Барбара согласовала с представителями общины компромиссные условия, следовать которым должны были обе стороны. Эмили встретила всю процессию в коридоре возле комнаты для допросов и объявила мужчинам о том, что их контакт с Фахдом Кумаром будет только визуальным. Они смогут осмотреть его физическое состояние, но ничего при этом не спрашивать. Это главное условие мгновенно вызвало спор между пакистанцами и руководителем следственной группы, по ходу которого Муханнад взял инициативу на себя, превратив своего кузена в зрителя. Выслушав его угрозы о «неизбежной реакции общины на незаконные действия», Барбара предположила, что Таймулла Ажар, как человек посторонний и вне всяких подозрений, может послужить переводчиком. Фахду Кумару зачитают его права по-английски, Ажар переведет ему то, что будет ему непонятно, а Эмили запишет их общение на пленку для последующей проверки их беседы лондонским профессором Сиддики. Это предложение решило все вопросы, только что вызвавшие столь бурные споры в этой комнате. Все согласились с тем, что это приемлемая альтернатива нескончаемым пререканиям, начатым в коридоре. Как это обычно бывает, компромисс был достигнут, все были согласны, но никто не был доволен.
