Впервые на русском языке издается серия из трех детективов Бернхарда Шлинка — автора знаменитого «Чтеца». Герхард Зельб, харизматичный частный сыщик, уже знакомый нашим читателям по первому роману серии («Правосудие Зельба»), вновь берется за дело, которое только на первый взгляд кажется незамысловатым, сугубо частным расследованием. Поиски пропавшей девушки по просьбе человека, назвавшегося ее отцом, оборачиваются настоящим авантюрным детективом, в котором причудливо переплетаются любовь и политика, идеализм и терроризм, настоящее и прошлое, обман и самообман. Как тонко подметил умница Зельб, «все убийства совершаются ради оправдания того или иного самообмана», в чем предстоит убедиться читателям второго романа серии, красноречиво названного «Обман Зельба».
Такой приблизительно я когда-то представлял себе свою будущую дочь. Умные, внимательные глаза, смешливый рот, высокие скулы и густые каштановые вьющиеся волосы до плеч. Маленькая она или высокая, толстая или худая, кривая или стройная, по фотографии я понять не мог. Это была фотография для паспорта.
Мне позвонил ее отец. Министериальдиригент[1] Зальгер из Бонна. По его словам, они с женой уже несколько месяцев не имели о ней никаких известий. Сначала они просто ждали, потом начали обзванивать друзей и, наконец, обратились в полицию. Безрезультатно.
— Лео — девушка самостоятельная, у нее своя жизнь. Но раньше она поддерживала с нами связь — приезжала, звонила… Мы еще какое-то время надеялись, что она объявится к началу семестра. Она изучает французский и английский в Институте переводчиков при Гейдельбергском университете. Но вот семестр начался, прошло уже две недели…
— То есть ваша дочь в этом семестре не зарегистрировалась в канцелярии института?
— Господин Зельб, — ответил он раздраженно, — обращаясь к частному детективу, я надеялся, что вести расследование будете вы, а не я… Я не знаю, зарегистрировалась Лео или нет.
Я терпеливо объяснил ему, что в Федеративной Республике Германия органы полиции ежегодно принимают тысячи заявлений о пропаже людей и что большинство из пропавших рано или поздно вновь объявляются. Они просто-напросто какое-то время не желают общаться со своими обеспокоенными родителями, супругами и возлюбленными, которые заявляют об их исчезновении. Пока нет вестей, нет, собственно, и причин для беспокойства. Когда что-то случается — несчастный случай или преступление, — об этом, как правило, становится известно.
Зальгер все это уже слышал. В полиции ему говорили то же самое.
— Я уважаю свободу Лео. Ей уже двадцать пять, и она не ребенок. Я даже пойму, если у нее появилось желание сохранять некоторую дистанцию. В последние годы наши отношения складывались не самым лучшим образом. Но я должен знать, где она, что она делает и все ли у нее в порядке. У вас, по-видимому, нет дочери?
Я, решив, что это его совершенно не касается, ничего не ответил.
— Кроме того, господин Зельб, речь идет не только о
Я приуныл. Можно вести скрытое наблюдение за человеком, если он есть, или открытые поиски, если его нет. А если его нет и ты должен искать его так, чтобы об этом не узнали ни он, ни его окружение, — это уже из области фантастики.
— Вы слушаете? — прервал мои раздумья Зальгер.
— Да.
— Приступайте к работе немедленно и сообщите мне сразу же, как только что-нибудь узнаете. Мой номер телефона…
— Господин Зальгер, я не возьмусь за это дело. Всего доброго.
Я положил трубку. Мне, в сущности, все равно, хорошие манеры у моих клиентов или дурные. Я уже сорок лет занимаюсь частным сыском и повидал их немало на своем веку — воспитанных и неотесанных, робких и наглых, хвастунов и трусов, простых работяг и пижонов. А до того были еще те, с кем мне приходилось иметь дело в качестве прокурора и которые как раз не горели желанием быть моими клиентами. Но при всем безразличии в министерском оркестре, в котором машет дирижерской палочкой мой властный министериальдиригент,[2] мне играть не хотелось.
Придя на следующее утро в свою контору на Аугустен-анлаге, я обнаружил на двери желтый почтовый бланк с надписью: «Срочно загляните, пожалуйста, в Ваш почтовый ящик!» В этом не было необходимости: письма, которые почтальоны опускали в прорезь на двери, падали прямо на пол бывшей табачной лавки, в которой теперь стояли мой рабочий стол, за ним кресло, а перед ним два стула, шкаф для документов и комнатная пальма. Ненавижу пальмы.
Срочное заказное письмо оказалось довольно толстым. Пачка банкнот достоинством сто марок в сложенном пополам листке, на котором было написано:
