– Вас, значит, тоже пригласили на вечеринку, – предположила я. – В качестве кого?
– В качестве внештатного сотрудника, – объяснил Костя и протянул Зое деньги. – Спасибо.
Они обменялись с Вовкой рукопожатием.
– Значит, вот вы где живете, – проговорил Костя, сделав большой глоток. – В Семеновом доме.
– Второй раз за сегодняшний день слышу это название, – вспомнила я. – Он чем-то знаменит – этот дом?
– А что это вы такое купили? Пиво? Покажите-ка, – влезла между нами Ольга и выхватила из рук экскурсовода бутылку. – Никогда такого не видела.
– О, видел такое. Оно безалкогольное, – объяснил Вовка. – В Германии такое продают на каждом шагу. Его мама иногда пила. Отец же предпочитал то, что с градусами. А вы, Константин, трезвенник?
– Да это даже не пиво, а пивной напиток, – объяснил Костя. – Я не трезвенник. А без градусов – так это из-за того, что не люблю ощущать себя неуверенно. Вся эта алкогольная эйфория есть не что иное, как утрата бдительности, а в таком состоянии риск совершить ошибку возрастает в несколько раз. К тому же у меня завтра в восемь утра экскурсия. А к чему это вы про трезвость вспомнили?
– А я бы, наверное, выпил чего-то покрепче, – глядя на танцующих, сказал Вовка. – Где тут наливают?
– Ближе к центру, там угощают, – указал Костя в центр толпы. – Или здесь что-то взять можно, – указал он на фургон. – Но я сомневаюсь, что что-то еще осталось.
Разговор ни о чем совершенно не напрягал. Бывает, что, увидев человека впервые, чувствуешь себя по какой-то причине неловко. Интуитивно осознаешь, что в нем есть что-то противное тебе. В случае с Костей я этого не заметила ни днем, ни сейчас, когда в нашей компании появился Вова.
– И надолго вы? – продолжил он светскую беседу, обращаясь к Ольге. – Что там с домом-то?
– Не знаю, – признался Вовка. – Вроде бы фундамент крепкий, да и стены еще постоят, но вот крыша, полы и окна… Это целая эпопея, если дом достраивать. Сносить не хочу, возможности такой нет. Кредит брать надо, наверное. Вот ведь упало на мою голову.
– Вы к тому же не местный, – добавил Костя. – Рабочих так сразу и не найдете. Я тоже не отсюда. Но я хотя бы здесь живу и работаю. Послушайте, но цены у нас в городе вполне демократичные. Народ лишнего не возьмет, потому что лишнее здесь в дефиците. Знакомые недавно баню строили, так им это обошлось в…
Они незаметно ушли вперед. Мы с Ольгой намеренно отстали. У нас был хитрый план покурить перед тем, как влиться в тусовку. Но план тут же рухнул, поскольку Вова вдруг вспомнил, что он прибыл сюда не один. Пришлось уступить и срочно подстраиваться под обстоятельства.
– Видела, как Вовка ответил Косте? – округлила глаза Оля.
– Думаешь, ревнует?
– Не хотелось бы, – вздохнула подруга. – И с чего он взял?
– А ты почаще у малознакомых мужиков стаканы из рук выхватывай.
– Да я не хотела ничего такого…
– Просто поумерь эмоции, – посоветовала я. – Мы тут ничего и никого не знаем. Случайные знакомства не в счет. Все делают то, что хотят, а такая свобода может привести к нежелательным приключениям.
– Ты не на работе, – напомнила подруга.
– Твоя правда. Пойдем их искать.
Как ни странно, чем дальше мы заходили, тем меньше людей становилось вокруг. Скоро стало понятно, что центр праздника находится как раз-таки в середине толпы. Там, под светом больших прожекторов, располагалась возвышенность, почти постамент, сделанный из нескольких поставленных друг на друга ящиков. Одновременно наверху могли разместиться два человека, не больше. Но мы увидели одного.
Это был Ильяс Ветров собственной персоной. В том же светлом костюме и красной жилетке, в которых предстал перед нами в начале дня в центре города. Теперь в его руках был микрофон.
– Кто-то скажет прощальные слова перед отъездом? – радостно задал он вопрос.
В толпе засвистели, кто-то зааплодировал, нашлись даже такие, кто издал клич индейцев. Звучало все что угодно, кроме человеческой речи.
– Понял, понял! – воскликнул Ветров. – Все устали, пытать не буду. Скажу тогда я. Два года мы работали как проклятые. Зимой, весной, осенью. Летом на съемках было особенно жарко. Во всех смыслах!
Он засмеялся в микрофон, и эхо накрыло нас с головой. В ответ посыпались одобрительные крики.
– Самое трудное позади. Напомню, что с завтрашнего дня начнутся сборы, и мы согласно графику покинем этот прекрасный городок. Но не все вернутся в Москву. Здесь останутся люди, которые помогали нам все это время. Поименно не назову, простите меня, но лицо каждого запомню. Все, кто участвовал в массовке и помогал в обеспечении бесперебойной работы съемочной группы, – вы лучше всех, дорогие мои!
Он опустил микрофон, свесил голову на грудь, прижал руку к груди и замер. Я посмотрела на других. Да нет, стоят как ни в чем не бывало.
Над поляной повисла тишина.
– Это что за минута молчания? – не поняла Ольга. – Будто бы кто-то у них умер на съемках. Че он так стоит-то?
– Привычка у него такая, два года наблюдаем, – негромко ответил ей Костя. – После каждой серии он восходит на броневик и зачем-то изображает скорбь. Очевидно, для него в этом есть сакральный смысл.
