Именно так все и должно было выглядеть, если верить тому, что я узнала. Ну фигня же какая-то. Вот если бы пострадала сотня человек, то я бы поверила в то, что девушку не заметили. Но и то – сначала не заметили бы, а потом бы заметили! А тут что? Спасателей больше, чем пассажиров, но никто в упор не видит умирающего человека?..
А что, если так оно и было? Если допустить, что ей удалось избежать внимания? Такое же тоже может быть? Ну откуда мне знать, что именно происходило на месте катастрофы? Костя Ланских и Вадим упомянули стресс, в котором находились люди. Многие кричали, были дезориентированы. В такой кутерьме вполне возможно потеряться.
Я легла прямо поверх бумаг на спину и раскинула руки и ноги в разные стороны. Так, давайте теперь про чемодан. Я еще могу представить, что девушка ушла в лес, но неужели она потащила за собой свой чемодан? Могло такое быть? С одной стороны, да. Люди на нервах двухметровые заборы без шеста перепрыгивают, а тут целый катаклизм случился. Но если посмотреть с иного ракурса, то вряд ли народ сильно беспокоился о своем багаже в такой-то ситуации.
«Она потащила свой чемоданище в лес. Взяла и потащила. Она вообще вряд ли понимала что делает, – решила я. – С такой-то больной головой да за минуту до смерти. Бедная. Господи, какой ужас!»
Я резко села. Потом встала на ноги. Покрутила шеей, размяла затекшие ноги. Вспомнила, что можно бы и покурить.
Кижмы наряжались в сумерки. В этот небольшой отрезок времени, между вечером и ночью, все виделось четче и яснее. Размытое становилось резким, во всем проявлялись новые оттенки – не такие, какими они были в середине дня. Семенов дом тоже преобразился. Побелели доски, а оконные проемы, наоборот, стали глубже и страшнее. Сквозняк шевелил края черной пленки, прикрепленной к рамам. На веранде стало совсем темно. Я нашарила выключатель, чтобы включить яркую лампочку, свет от которой тут же осветил убогую меблировку недостройки.
Ну хоть что-то.
Я села на скамью, открыла бутылку воды и закурила.
«Не о том думаю, – с досадой проговорила я. – Нужно доказать, что чемодан принадлежал погибшей, а не вычислять количество ее шагов от вагона до места смерти».
Я и сама не очень понимала, почему меня вдруг унесло в эту сторону. Но интуиция подсказывала, что мой интерес обоснован.
Тренькнул телефон. Сообщение от Ольги гласило о том, что они попали в адские условия, узнали много нового и неприятного о соседях и продолжают ремонтировать водопроводный стояк. Что касается созвона, то она честно пыталась дозвониться, но, видно, теперь ей не везет со всех сторон, потому что я целый день была недоступна.
Я тут же попробовала сама позвонить на Ольгин номер. Услышав заунывную информацию о том, что абонент не абонент, я решила поискать место, где мобильная связь будет гораздо лучше. Помотавшись по участку и поняв, что здесь ничего не светит, я решила выйти за ворота.
Город спать не собирался. За заборами частных домов то и дело мелькали человеческие силуэты, в воздухе крепко пахло дымом от костра. У людей был выходной.
Связь появилась в нескольких метрах от ворот. На экране висело уведомление о пропущенных телефонных звонках. Четыре были совершены с Ольгиного номера, а два – с номера Кирьянова. Я тут же ему перезвонила.
– Связь плохая, Вов. Извини, – затараторила я. – Ты чего хотел-то?
– Хотел сказать, что сделал то, о чем ты просила.
– Так быстро? Не может быть.
– Как ни странно, но все получилось легче, чем казалось. Чемоданы под брендом «Идальго» производят только в Москве. Тебе очень повезло, что внешний вид продукции у них только в двух видах дизайна. Это желтый чемодан с изображением Эйфелевой башни и красный в черную клетку. Так вот, красные чемоданы пользуются меньшим спросом, нежели желтые. Их покупают реже. Поэтому число людей, заказавших именно красные, гораздо меньше, что нам только на руку. Не знаю, Тань, я в интернете посмотрел и понял, что мне желтые совсем не нравятся. И башня эта убогая на крышке, будто какую-то запчасть нарисовали.
– Ты ж мой хороший, – расчувствовалась я.
– К делу, – прервал меня Кирьянов. – У меня тут стажеры тусуются, я одного заслал в эту контору, он и раздобыл контакты всех, кто когда-либо заказывал красные чемоданы.
– Ну не томи, – взмолилась я.
– Стажер проверил фамилии клиентов по базе данных, пропавших без вести. Представь, есть совпадение. Ваша неопознанная личность носила имя Дарья Чудовцева. Ей было всего двадцать три года. Родилась в Москве, не привлекалась и все такое. Ушла из дома и не вернулась. Заявление на розыск год назад в ОВД «Чертаново Северное» подала ее родная сестра Елена Чудовцева. Это было как раз второго июня.
– Ты с сестрой не разговаривал?
– Нет, ей я не звонил, – отрезал Кирьянов. – Теперь сама, Тань, иначе будет испорченный телефон.
– Конечно, я все сделаю, – перебила я Кирьянова. – Просто подумала, что ты прошел немного дальше, чем хотел.
