Было бы интересно написать эссе о роли «беспроволочного телеграфа» на американской военной базе, отрезанной от окружающего мира высокой стеной со сторожевыми вышками. Ее сторожат свирепые военные полицейские, закованные в металл на манер робокопов, а выживание зависит от слепого подчинения строгой дисциплине. Слухи на базе распространяются со сверхзвуковой скоростью – правдивые, ложные, фантастические. Мне так и не удалось выяснить, как мои товарищи узнали, что я буду давать интервью Хелен Макганис. «Не тушуйся, старик…» Они были в курсе всех деталей о месте, продолжительности и формате предстоящей беседы. Некоторые просили упомянуть их имена, назвать лучшими друзьями: родственники обязательно посмотрят передачу и порадуются; другие хотели, чтобы я попросил у журналистки фотографию с автографом, а самые нахальные требовали, чтобы я представил их Хелен: «Нам есть что сказать!»
В семь утра я явился на встречу со знаменитой репортершей, ожидая увидеть агрессивную амазонку с автоматом на плече и тесаком за поясом. Передо мной стояла хрупкая женщина лет тридцати (позже я узнал, что ошибся аж на десять лет), невысокая, с золотисто-каштановыми, коротко стриженными волосами. Накрашена она была как для вечернего выхода в Оперу. Заметив мое изумление, журналистка просияла невинной улыбкой и крепко пожала мне руку:
– Рада с вами познакомиться, лейтенант Ларч.
* * *Хелен Макганис. Пожалуйста, лейтенант Ларч, расскажите о вашем жизненном пути.
Томас Ларч. О жизненном пути? Ну… Я не знаю, с чего…
Х. М. Смотрите не на меня, а в камеру.
Т. Л. В камеру… Да, конечно. Пожалуйста, говорите громче, я почти не слышу левым ухом, а слуховой аппарат барахлит, скоро получу новый.
Х. М. А правым ухом вы слышите лучше?
Т. Л. На правом потеря слуха всего тридцать процентов, так что…
Х. М. Давайте поменяемся местами.
Она обошла джип, я подвинулся, дверца хлопнула, и мы продолжили.
Х. М. Интервью с Ларчем, дубль второй. Пожалуйста, лейтенант Ларч, представьтесь нашим зрителям.
Т. Л. Мне тридцать два года, я лейтенант Королевской морской пехоты, моя часть задействована в операции «Телик». Мы брали Багдад, в битве за Басру сороковой диверсионно-десантный батальон Королевской морской пехоты был на передовой.
Х. М. Почему вы пошли в армию?
Т. Л. Я был молод, мечтал о приключениях, хотел изменить судьбу. А не жалеть всю жизнь, просиживая штаны в офисе перед монитором компьютера. А еще… «За королеву и страну»[40] – вот что было для меня важней всего.
Х. М. Хотели стать героем?
Т. Л. В юности я восхищался рыцарями Круглого стола, мечтал о подвигах.
Х. М. И как же все началось?
Т. Л. В восемнадцать лет я прошел вступительные испытания в Лимпстоне и был принят.
Х. М. Это очень жесткая система подготовки?
Т. Л. Человеку в хорошей физической форме она вполне по силам.
Х. М. Что было дальше?
Т. Л. Меня отправили в Северную Ирландию. Сначала пришлось нелегко – враждебная атмосфера, ярый фанатизм… Мы как посредники не должны были поддаваться на провокации, в воздухе клубилась ненависть, поди разберись, кто прав, кто виноват… Молодежь все время задиралась, в нас стреляли, а отвечать ударом на удар было запрещено. Когда начались мирные переговоры и командующим стал полковник Дэвис, ситуация улучшилась, но провокаторы – с обеих сторон – не успокоились. А мы… продолжали сражаться за мир.
Х. М. Жаждущие мира военные – это парадокс.
Т. Л. В армии человека учат пускать в ход оружие в самом крайнем случае. Мне всегда казалось, что гражданские намного агрессивнее военных. За восемь лет службы в Ирландии я стрелял один раз, на учениях. До девяносто седьмого ситуация оставалась взрывоопасной, но ошибок прошлого удалось избежать. Потом Тони Блэр запустил-таки переговорный процесс[41], хотя диверсии и покушения продолжались и раскольники не успокаивались.
Х. М. Вы были ранены в Ирландии?
Т. Л. В девяносто шестом, во время нападения на казарму Типвэл в Лисбёрне[42]. Первый взрыв оказался разрушительным, меня ранило во время второго, когда выносили раненых. Я находился в тридцати метрах от взорвавшейся машины, ударная волна оказалась невероятной силы, но мне повезло, отделался тремя сломанными ребрами и через два месяца вернулся в строй.
Х. М. Не хотите рассказать об автомобильной аварии?
Т. Л. Это было в девяносто третьем, на побережье Нормандии. Мы получили увольнение на три дня, отправились в ночной клуб, а на обратном пути разбились на машине. Парень, сидевший за рулем, был в легком подпитии, пошел на обгон и… не вписался.
Х. М. Выжили только вы, хоть и находились на переднем сиденье.
Т. Л. Я один пристегнулся. Двух других ребят с заднего сиденья выбросило из машины. Печальная история, но мне повезло.
Х. М. Что было после Ирландии?
