Абхинав Сингх был недоволен своим новым учеником. Он не считал Дарпана глупым, но парнишка не умел концентрироваться, часто смеялся без причины, смотрел в окно, отвлекался на птиц и все время спрашивал, обязательно ему учить тот или иной урок или нет. Дарпану хотелось постичь суть грамоты, чтобы читать газетные заголовки и не позволять торговцам обсчитывать себя. А вот умение писать он считал лишним, говорил: «Мне некому, да и нечего писать, а заполнять страницы буквами – скука смертная!» От напряжения у него болела голова. Абхинаву никак не удавалось внушить мальчишке, что научиться читать, не умея писать, попросту невозможно, что эти умения неразделимы, как орел и решка у монеты.
– Я хочу читать, а на писанину мне плевать.
– Говорю тебе, Дарпан, одно похоже на другое.
– Не верю.
Абхинав не знал, что делать. Неужто все ровесники бродяжки такие же несносные и нахальные? Раньше дети слушались, не задавали идиотских вопросов и уважали решения учителя. Старик не жалел, что оставил преподавание.
Я много раз играл роль дипломата и мирил наставника с его подопечным. Один хотел все бросить, другой мечтал улизнуть. Дарпана возмущала жесткая дисциплина, навязанная Абхинавом. У него было всего два часа свободного времени – днем и вечером, но к ужину следовало вернуться и не шляться по ночам с приятелями.
Через неделю я нашел решение, заставившее подростка сдаться.
– Мы заключили договор, Дарпан, а мужчины, которые не держат данное слово, не мужчины.
– Согласен, Том.
– Я тоже, – поддержал Абхинав.
– Я плачу тебе пятьдесят долларов в месяц, чтобы ты учился читать. Перестанешь фордыбачить, начнешь писать, будешь получать еще столько же.
– Сто долларов! – воскликнул потрясенный мальчик.
– Нет, Том, это грабеж, он не заслуживает таких денег! – вмешался Абхинав.
– Еще как заслуживаю!
– Вам, Абхинав, я предлагаю столько же – за науку и терпение. Предупреждаю, Дарпан, мне нужны результаты. Забудь о пререканиях и слушайся Абхинава, не то отошлю тебя туда, откуда ты пришел, и без единой рупии в кармане. Не можешь удержать удачу, пеняй на себя. Оставайся на всю жизнь жалким, никчемным типом.
– Я хочу научиться считать.
– Это возможно? – обратился я к Абхинаву.
– Если очень постараться, – ответил он.
– Имей в виду, Дарпан, за счет доплачивать не буду! – уточнил я, подумав, что деньги Малкольма Рейнера никогда еще не употреблялись с такой пользой. – Чем быстрее освоишь грамоту, тем скорее освободишься.
Чтобы скрепить историческое соглашение, я пригласил обоих в ресторан и очень удивился, когда Абхинав отказался: он был вегетарианцем и не хотел есть вне дома, чтобы не нарушить строгих установлений своей веры.
Я открыл было рот, чтобы возразить, но тут вмешался Дарпан:
– Мне ужасно хочется хоть раз в жизни побывать в ресторане. Я, наверное, индуист, хотя родителей не помню, так что не уверен. Я уважаю церковь, потому что священники нас подкармливают, и по правилам должен тоже быть вегетарианцем, но ем все – и курицу, и свинину, – так что принимаю приглашение.
Ко всеобщему удовольствию, Абхинав вспомнил, что на Колони-роуд есть пенджабский ресторан, где любят собираться члены его общины. «Все ритуалы там строго соблюдаются!»
Мы приехали на такси и едва не остались голодными: во всех трех залах было полно посетителей. На наше счастье, один из единоверцев, заметив Абхинава, замолвил слово перед хозяйкой, и она отдала нам освободившийся столик. Еда оказалась невероятно вкусной и была очень изящно оформлена. Ужин прошел весело, а еще мы обнаружили, что Дарпан знает некоторые цифры: цены в меню показались ему заоблачными. Мы с Абхинавом убедились: у парня появилась мотивация, и есть надежда, что он быстро выучится читать.
Я оказался в тупике. Идиотское выражение, учитывая, что речь идет о доме моего детства, который мне так и не удалось найти. Тем более идиотское, что Нью-Дели разделен величественными тенистыми проспектами, проложенными по ортоскопическому принципу – в большинстве своем они пересекаются под прямым углом. В начале двадцатого века перестроили много километров старого города – мои соотечественники хотели установить санитарный кордон и защититься от ядовитых миазмов индийских кварталов. Сегодня новый город со всех сторон окружен хаосом.
Я прочесал улицы Нью-Дели в разных направлениях и потерпел неудачу: мой дом испарился. Возможно, его снесли. А может, я был совсем рядом и не заметил его? Исключено. Напротив, окна в окна, в парке, напоминающем тропический лес, стояло здание посольства. Оставалось единственное решение – «отсмотреть» все посольства: в этой части города их было шестьдесят два, – если сгруппировать по зонам, много времени не понадобится. И дом обязательно найдется.
Где она сегодня, моя красавица Шадви? Похожа или нет на свою мать? Сколько у нее детей и сколько ресторанов?
У меня уже две недели не было известий от Виджея Банерджи. После того, что случилось в день выхода газет с объявлением, я не решался звонить детективу.
