Кеннеди стоит на пороге, одетая в одну из моих футболок, которая смотрится на ней как платье, а затем слегка приподнимает подол, показывая мои боксеры, в которых она собирается спать.
– Что твое, то мое, – дразнит она. – Разве не так устроен брак?
– Ты можешь получить буквально все, что захочешь, если попросишь это, надев эти вещи.
– Так, значит, сегодня мы займемся сексом?
– Кен…
– Шучу. – Она кивает в сторону спальни. – Пошли. Я включила для тебя душ.
Волоча ноги, я добираюсь до своей комнаты, и Кеннеди усаживает меня на край кровати. Встав между моих раздвинутых ног, она снимает с меня галстук и расстегивает рубашку.
– Я могу сделать это сам.
Мое заявление вряд ли можно назвать протестом, и я не предпринимаю никаких попыток ее остановить.
– Я тоже могу.
– Кенни…
– Позволь мне хоть раз позаботиться о тебе. Ты всегда делаешь все для меня. Пора и мне отплатить тем же.
Боже, как приятно ей это позволять! Я запрокидываю голову, когда она просовывает руки под ткань моей рубашки и стягивает ее с моих плеч. Как только снятая одежда падает на кровать, я прижимаюсь лбом к ее животу.
– Прости, что выместил на тебе свои чувства. Ты ни в чем не виновата.
Она запускает пальцы в мои волосы, прижимая меня к себе.
– Тебе не нужно извиняться.
– Но я хочу. – Я провожу кончиками пальцев по тыльной стороне ее бедра, ласково поглаживая нежную кожу. – Я просто… Это был тяжелый день, а я не привык показывать себя людям с такой стороны. Спасибо, что вернулась и нашла меня!
– Всегда пожалуйста.
При этих словах я поднимаю голову. Мне хочется верить, что Кеннеди действительно имеет в виду «всегда», но дело в том, что завтра она уезжает на собеседование, которого ждала всю свою жизнь. У нашего «всегда» очень ограниченные временные рамки.
Кенни не торопится меня раздевать. Наступает неловкий момент: она приседает, чтобы снять с меня ботинки, а затем и брюки. Я наблюдаю, как она подходит к моему шкафу и достает свежие боксеры, чтобы я надел их после душа.
Кеннеди поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю ее за руку, притягиваю к себе, ставлю между своих раздвинутых ног и нежно целую в губы.
– Могу я украсть немного зубной пасты? – спрашивает она.
– Да. – Я целую ее снова. – Тебе это нужно.
Она усмехается, с притворным возмущением ударяя меня в грудь.
– Если ты хочешь сказать, что у меня неприятно пахнет изо рта, то вся ответственность на тебе. В конце концов, это твой член был у меня во рту.
– О, черт возьми, да! – Я притягиваю ее к себе и снова целую. На этот раз сильнее. – Я передумал. Не чисти зубы. Мне нравится знать, что последним там был мой член.
Кеннеди запрокидывает голову и смеется – и, боже, это чертовски красиво.
– М-м-м. И на вкус ты все еще как моя киска.
– Черт возьми, Кен! Сегодня вечером я один раз уже кончил в штаны. Ты можешь не произносить слово «киска» так небрежно, но и без всякого предупреждения?
Она уходит, направляясь в мою ванную, но перед этим оглядывается через плечо и одними губами произносит «киска», прежде чем исчезнуть.
Я чувствую прилив энергии, вскакиваю с кровати и следую за ней.
– Не чисти зубы, пока я не приму душ.
– Что? – спрашивает она со смехом. – Почему?
Я роняю свои боксеры на пол, и моя улыбка сияет, как чертова лампочка, от того, как она окидывает меня взглядом.
– Потому что, – говорю я, совершенно голый, – это чертовски похоже на семейный ритуал, который я хотел бы разделить со своей женой.
Я быстро принимаю душ, чтобы смыть с себя дневную усталость, и все это время наблюдаю, как она следит за мной через стекло. Выхожу, вытираюсь полотенцем и надеваю свежие боксеры – и все это меньше чем за пять минут, потому что, очевидно, я достиг той стадии влюбленности, когда даже стеклянная перегородка становится слишком большим расстоянием между нами.
Наверное, это все обернется для меня большой проблемой, ведь завтра Кеннеди улетит в Калифорнию.
Она берет мою зубную пасту из стаканчика у раковины и вытягивает указательный палец, как будто собирается использовать его в качестве импровизированной зубной щетки.
– Подожди, – говорю я, роясь в ящиках, и достаю зубную щетку, которую недавно купил для нее. – Это тебе.
Кеннеди застывает с новой щеткой в руке.
– Она правильная?
Насколько я помню, она точь-в-точь такая, как та, что я купил ей в ту первую ночь, когда мы жили в одном номере в отеле. Мягкая щетина. Фиолетовая ручка. Ну, по крайней мере, кассирша сказала мне, что эта – с фиолетовой ручкой.
– И давно она у тебя?
Вытаскивая из стаканчика свою щетку, я стараюсь говорить как можно небрежнее:
– Я купил ее, когда мы вернулись домой из той поездки. После того, как мы поужинали и ты попросила научить тебя кое-чему, я подумал, что, может быть, ты останешься на ночь. – Я нахожу ее отражение в зеркале. – По крайней мере, надеялся.
Выражение ее лица полностью меняется: иногда холодная Кеннеди даже не пытается скрыть свои чувства.
– Тогда следовало остаться.
Я пожимаю плечами.
– Я все равно проводил тебя до дома.
– Что? – Она разражается смехом. – Не может быть, преследователь!
