Насытившись и попив воды, Картер произвел более внимательный осмотр столовой. Она была похожа и не похожа на столовую в Эвенмере. Здесь также имелся массивный камин, расположенный в глубокой нише, но и ниша, и камин были вырезаны не из белого, а из черного мрамора. На украшавшей арку резьбе вместо гроздей винограда были цветы роз с квадратными лепестками. На барельефе над аркой были изображены не белки, а кубические павианы в изломанно-угловатых ветвях клена. Узорчатые изразцы были размещены как попало, не складываясь в определенный узор. Вместо дам-прерафаэлиток на оконных витражах красовались карикатурные человечки, скроенные из прямых линий. Удобные мягкие диваны были заменены каменными скамьями, которые смотрелись прямо-таки зловеще в тени, отбрасываемой черно-мраморной каминной доской. Не было в помине чудесных, ярких персидских ковров – на полу лежали унылые серые циновки. Потолок и стены сделаны из серого камня. Металлический стол выгибался восьмеркой, его края были острыми, как заточенный нож. На месте хрустальной люстры дымили газовые рожки.
«Что же за мир они творят, если он лишен всякой красоты?» – в отчаянии подумал Картер и, вынув из кармана осколок Краеугольного Камня, ощутил его притяжение. Осколок тянул его из столовой к боковому коридору.
Лизбет легко ступала между терний, стеблями которых порос ее сад. Ей снова приснился страшный сон, и вновь она, как всегда, прибежала в свое привычное убежище. Миновал час, и новый страх нахлынул на девушку. Она боялась того, что Картер выбрался из подземелья. С трепетом она покинула свой спасительный сад и пошла по комнатам, негромко бормоча:
– «О, мне суждено нечто более страшное. Что же мне делать, как жить, когда ты и отец оставите меня, когда я останусь одна на свете?»
Лизбет подошла к решетке, бесшумно опустилась на колени и пристально вгляделась в темноту. Картер исчез. Только газовый рожок мерцал красноватым светом. Лизбет почувствовала, как кровь стучит у нее в висках.
– «Пока светила летняя луна, нам был дарован покой, но как только возвратятся зимние вьюги, ты должна искать пристанища!» – прошептала она. – Нет-нет, он вернется, он должен вернуться.
Правда, особой уверенности Лизбет не испытывала. Она представляла, как Картер застигнет ее врасплох, подкрадется в темноте и схватит. Впервые за много лет привычные полутемные залы и коридоры пугали ее.
Решив подождать возвращения Картера, Лизбет выдержала всего пару мгновений, вскочила и опрометью бросилась к двери, которую заложила досками. У двери она застыла в ожидании, хотя чего ждала – и сама бы, наверное, не смогла ответить.
– «Миссис Хитклифф, если бы я попросила вас не делать ровным счетом ничего – только сидеть, не шевелясь, и вдобавок оглохнуть – удалось бы вам это? Уверена, вам принесло бы столько же радости, сколько и мне, осознание существования врага. Он погубит вас, если вы не опередите его, он погубит и меня», – обреченно произнесла Лизбет. Она вернулась к решетке, опустилась на пол и стала ждать. Ей показалось, что прошло много времени, и она снова встала – очень осторожно, стараясь не шуметь.
– «Он старательно убил во мне любовь, и потому теперь я свободна, – прошептала она. – Я еще помню, как любила его, я даже способна представить, что и теперь могла любить его, если бы – нет, нет! Даже если бы он обманул меня, все равно его дьявольская натура каким-то образом проявилась бы вновь. Чудовище! О, если бы он исчез с лица земли и покинул мои воспоминания!»
– «Будет вам, будет! Ведь он всего лишь человек, – проговорила Лизбет, изменив голос – теперь она говорила от имени Нелли Дин, домоправительницы. – Будьте же милосердны. Ведь бывают люди и похуже него!»
Снова изменив голос, Лизбет ответила воображаемой Нелли:
– «Он – не человек, и он не стоит моего милосердия. Я отдала ему свое сердце, а он взял его и безжалостно растоптал, а потом отшвырнул. Нелли, сердца даны людям для того, чтобы они испытывали чувства, а с той поры, как он растоптал мое сердце, у меня нет сил ни на какие чувства к нему, и не будет, хотя бы он и жестоко страдал до самого своего смертного дня».
Она продолжала цитировать строку за строкой до тех пор, пока донесшийся издалека звук не заставил ее замереть от страха. Лизбет наклонилась над решеткой, ничего не увидела, затравленно огляделась по сторонам и увидела в тусклом свете ламп силуэт человека, торопливо идущего по коридору. Незнакомец вдруг остановился и негромко окликнул ее:
– Лизбет, это ты?
