– Мне терять уже нечего. Я хочу быть с вами. Слушайте, я и сама не знала, что у меня столько одежды. В Нью-Йорке только и знай покупаешь новые тряпки. Не могу я тащить все это с собой.
– Тогда выбросьте. Одежда – всего лишь оковы.
– И все же вы отдаете свои оковы в чистку.
Зазвонил телефон, но Мирьям предостерегающе приложила палец к губам. Наверняка ведь либо Бесси, либо Броня. Герц навострил уши, будто мог по звонку определить, кто на другом конце линии. Он прекрасно понимал, что опять обманывает себя, но ведь невозможно оставаться в Нью-Йорке и жить на щедроты Морриса Калишера, тем более что Моррис с ним порвал.
После разговора с Артуром Уиттекером Герц осознал, как нелегко будет донести до этих простодушных людей, до этих протестантских миснагидов[43], что он ищет, однако в глубине души был уверен, что мистер Вейскатц выслушает его. Этому человеку, без сомнения, надоел маленький городишко. К тому же у него, вероятно, старая жена. Герц давно пришел к выводу, что чувственные удовольствия не для молодых. Они неофиты и дилетанты во всех смыслах слова.
В Америке они вырастали необузданными бугаями, потому что пили слишком много апельсинового сока, глотали витамины и чересчур увлекались спортом. Даже рослая стать была им в ущерб. Что хорошо для Давида, плохо для Голиафа. Давид и тот не достиг подлинной мудрости. Подлинно мудрым был его наследник, Соломон, единственный сын Вирсавии, который жил в мире с соседними народами, писал песни и притчи и женился на дочерях фараона. Идолопоклонство? Автор Книги Царств так или иначе не понимал, что таилось за всеми ковчегами и идолами: некая форма игры, перемена в человеческих удовольствиях, новые эмоции и эксперимент в области счастья.
Настал вечер, но Герц не позволил Мирьям включить свет. Он привык находиться с нею в темноте. Настоял, чтобы она надела одеяние, в котором играла роль духа. Мирьям делала все, чего он желал. Сначала они сели за стол и поужинали – хлебом, сыром, колбасой и яблоками. Затем Герц лег с нею рядом на диван-кровать. Заговорил с ней, рассказал о своих прежних романах. И попробовал разузнать подробности ее жизни с мужем.
Герц изложил Мирьям свою гедонистско-каббалистическую теорию. Каждый ищет счастья, а именно оно – та субстанция, из которой построена Вселенная. Электроны кружат вокруг протонов, ибо ищут блаженства. Каждый атом, каждая молекула ищет удовольствия. Бог создал мир по причине Своих творческих и артистических потребностей. Смерти не существует – она всего лишь мост, ведущий от одного вида удовольствия к другому. Страдание есть не что иное, как тень на вселенской картине, контраст, необходимый Создателю, чтобы подчеркнуть более светлые места. Соитие – синоним счастья. Все существующее – любовь: еда, питье, сон, знание. Аристотель тоже знал, что планеты вращаются вокруг Солнца, ибо желают сойтись с ним и жаждут его света. В космосе нет моногамии. Звезды полигамны.
Герц уснул, а когда проснулся, по-прежнему стояла ночь. Часы показывали без пятнадцати два. Он вышел на балкон. Нью-Йорк спал, но на Бродвее еще разъезжали такси и слышались голоса парней и девушек.
Герц глянул на небо. Увидел две звезды – одну яркую, вторую едва заметную. Как странно стоять на балконе и смотреть на миры, находящиеся в сотнях, а то и в тысячах световых лет отсюда!
Ему хотелось открыть Мирьям всю философию, но в глубине души он сомневался в собственных утверждениях. Они не имели касательства к реальной истине. Реальная истина непостижима для человеческой мысли, не только по причине своей сложности, но и потому, что число возможных ответов может достичь миллиардов, а вероятность соединить правильные идеи и слова математически равна нулю. Да, поди найди иголку в стоге сена! Одно ясно: Мирьям не Минна. И не может быть такой.
2
Мирьям ушла рано. Сказала, что должна получить чек от зубного техника. А кроме того, хотела кое-что купить для поездки.
Герц Минскер той ночью спал мало. Уснул уже на рассвете. Как обычно, разбудил его кошмар. И он не помнил ничего, кроме криков, пламени, крови. Что это было? Погром, пожар, революция? Пижамная куртка измялась и была влажной от пота. Подушка перекручена винтом. Герц метался во сне, с кем-то боролся. И опять встал с постели более усталым, чем лег.
«Что со мной происходит? – думал он. Мало-помалу вспомнились события предшествующего дня. – Ладно, кажется, я собираюсь в Блэк-Ривер… С Мирьям».
Он прошел в ванную, посмотрел в зеркало. Лицо бледное, под глазами мешки, вид заспанный, на висках колючая щетина.
– Я уже старик, – простонал он. – Порядочные люди в мои годы уходят на покой.
Пока брился, щеки словно бы сопротивлялись, усталые от того, что их скребут день за днем. Герц порезался, остановил кровь клочками туалетной бумаги. Ножницами ликвидировал волоски в ушах и в носу. Постригся он всего несколько дней назад, но сзади на шее уже вновь отросла колючая щетина.
«Все эти неприятности от бритья бороды, – решил Герц. – Будь у меня седая борода, как у деда, я бы не ввязывался в интрижки. Всему виной попытки отдалить старость».
