— Но нам необязательно появляться у всех на глазах, — возразил он. — А даже если нас и увидят вместе, то что в этом плохого? Ничем крамольным мы не будем заниматься. Мы просто обсудим деловые вопросы.
— Правда? — тихим голосом переспросила она, обернувшись уже у самой двери.
— Если вы так хотите.
— А что, если нам надоест обсуждать деловые вопросы?
— Тогда мы сможем поговорить о чем-нибудь другом.
— Например?
— Например, какую книгу вы собирались читать, или что вы думаете о деятельности нашего президента, или почему вы собирались поехать на Таити. Господи, Дафна, да мы можем говорить о чем угодно. Разве не так?
Он опасался, что может напугать ее. Господи, какой она была колючей! Колючей и прекрасной, и умной, и обаятельной. Возможно, ее колючесть была связана с возрастом. Может, она была требовательным человеком, может, на самом деле он ей вовсе не нравился.
Он сунул руки в карманы брюк.
— Вы правы. Боюсь, я вам наскучу.
— Я этого не говорила.
— Наверняка вам нравится тишина, царящая в вашем доме.
— Не всегда.
— А рестораны ужасны в новогоднюю ночь. Люди пьют, шумят, цены высокие, обслуживание плохое. Так что я понимаю ваше нежелание куда-либо идти.
Она опустила голову и простояла так в задумчивости целую минуту. Потом, словно приняв решение, взглянула на Тэка:
— Может, зайдем куда-нибудь выпить? Для ужина еще слишком рано, а вот выпить можно. По глотку. На час, не больше.
— Годится, — улыбнулся Тэк. И, не обращая внимание на то, какое впечатление произвела его улыбка, он поспешно собрал со стола бумаги, кинул их в портфель, схватил с крючка свое пальто и, взяв Дафну под руку, вывел ее наружу.
Дафна выбрала бар, располагавшийся в конце Главной улицы, заявив, что это излюбленное место здешних правоведов. Тэк не заметил в помещении никаких правоведов или просто не разглядел их в царившем внутри полумраке. Он был уверен, что Дафна выбрала этот бар именно из-за полумрака. Она стремилась к уединенности из профессиональных соображений. Он стремился к тому же по другим причинам.
Тэк заказал «Сэра Адамса», Дафна — бокал вина, и, как только бармен обслужил их, они нырнули в кабинет в дальнем конце стойки.
— Ну а теперь расскажите мне, — промолвил Тэк, отхлебнув пива, — что такая славная девушка делает в этом маленьком городишке.
— Мне нравятся маленькие города, — Дафна скривила губы. — Я родилась здесь. Наверное, здесь и умру.
— Не покорность ли судьбе я слышу?
— Нет. Я училась в юридическом колледже в Нью-Хэвене и, закончив его, могла поехать куда угодно, но предпочла вернуться сюда. Я этого хотела.
— Почему?
— Здесь жила моя семья. Правда, родители уже умерли, а брат давным-давно уехал. И все равно я выросла здесь. Всю свою жизнь я прожила в одном и том же доме.
— Без шуток? — переспросил он. — Это здорово.
— Да, — улыбнулась Дафна. — Наверное. Как бы там ни было, мне здесь нравится. К тому же деньги по закладной выплачены, и все обходится дешево.
— А как насчет Гемпширского округа? Это хорощее место для занятий юриспруденцией?
— И да, и нет. У меня хорошая практика. Я занимаюсь уголовными делами, но преступления здесь не такие ужасные, как в больших городах, и мне это нравится. По кровавым убийствам я не специалист.
Мельроуз назвал ее крутой, и на вид она такой и казалась. Но теперь Тэк начал догадываться, что это не так.
— Значит, преступления здесь более «скромные». Это «да». А «нет»?
— Люди менее либеральны, — лаконично ответила она. — Юристы менее либеральны. Особенно мужчины.
Он понял, что она имела в виду.
— Вы должны участвовать в женском освободительном движении.
— Ага. Когда я начинала работать, для многих судей я была первой жешциной-адвокатом, которого они видели в своей жизни. Это старая история — мне приходилось работать в два раза усерднее и в два раза лучше. Это был неплохой жизненный опыт.
— Но худшее, наверное, уже позади.
— Наверное.
— Значит, испытание пройдено?
— Вовсе нет, В любом деле есть новизна, и все они отличаются друг от друга. Каждое дело — новое испытание.
Тэк откинулся назад и вздохнул:
— Думаю, в следующей жизни я буду адвокатом. Вы красиво живете, ребята. А что у меня? Мне интересное дело попадается раз в год. У вас же они постоянно. А еще — еще эффектность выступлений в зале суда, когда все на тебя смотрят, присяжные запоминают каждое слово, а журналисты цитируют твои высказывания. Я в то время, когда мои дела слушаются в суде, уже снова сижу в своем кабинете, зарывшись по уши в бумаги, до часа ночи; а когда я освобождаюсь, все уже отвеселились и крепко спят, так что мне не остается ничего другого, как возвращаться домой в холодную, пустую квартиру.
— После длинного дня в суде мой дом выглядит таким же пустым и холодным, — донесся тихий голос из полумрака. — Если в выступлении перед присяжными и есть какой— то блеск, он меркнет тут же за дверью зала суда. Поверьте, профессия адвоката не решает проблему одиночества.
Трудно было испытать жалость к самому себе, когда голос ее звучал так печально.
— Вы не производите впечатления человека, стремящегося к блеску.
— Я действительно к нему безразлична.
— Чего же вы хотите?
