– Вот вы, например, из полиции, я в этом уверен. Хоть вы по каким-то причинам это скрываете. Это… как будто аура. Трудно объяснить.
Кейт была под впечатлением, однако не стала комментировать его заявление. Оставалось только догадываться, что в его жизни привело к такому перелому. Судя по его речи, Кадир явно был образован и далеко не глуп. По какой прихоти судьбы его забросило сюда, на этот бетон?
Дома на него давили стены, так он сказал.
Кейт вспомнила, как они с Калебом сидели в его машине, перед домом Майкла Купера. Он говорил тогда, что ей необходимо взять себя в руки, что в мире каждый день ломаются судьбы, и многим приходится куда хуже, чем ей.
– А этот человек… Он хотя бы представился? – спросила Кейт.
– Нет. Просто подошел ко мне и заговорил. Понизив голос. Другие, которые из полиции, все говорили со мной громко и четко. А он… не такой. Он мне не понравился.
– Вы сообщили в полицию?
– Нет. Меня просто высмеют. Это же только чувство.
– А что именно он говорил?
Кадир задумался.
– Спрашивал, знаю ли я Грейс. Нет, он выразился иначе. «Вы знаете девочку, которую все разыскивают? Которая видела того, кто убил полицейского?»
Кейт вздрогнула. О том, что Норман Доурик в прошлом служил в полиции, до сих пор никому не сообщали.
– Вы уверены? Он так и сказал –
– Абсолютно. Я и сам удивился. Даже я не опознал в бедняге полицейского. Думаю, никто из здешних не знал.
– И что вы ответили?
– Я не дурак, – сказал Кадир. – Я ответил, что не знаю о том, что она видела. Знаю только, что она нашла тело. Тогда он потерял терпение. Хотел знать, где живет Грейс. Я показал. Какой смысл скрывать?
– И он отправился туда?
– Да. Но не волнуйтесь, Грейс там нет. Это последнее место, где она стала бы искать укрытие. Для нее нет места более опасного.
– А как выглядел тот человек?
– Высокий. Очень крупный. Светлые волосы. Нет, он выглядел вполне прилично. Только похож на какого-то… фанатика. Он мне не понравился.
Кейт задумалась. Кадир хоть и был умен, однако не мог знать всего. Существовала довольно высокая вероятность, что этот
Кейт достала визитку, подписала свой номер в Скалби и мобильный, после чего протянула Кадиру.
– Вот. Пожалуйста, позвоните, если что-нибудь произойдет и покажется вам странным. Или вдруг что-то вспомните, но по каким-то причинам не захотите говорить об этом полиции.
Кадир взял карточку.
– И все-таки вы из полиции. Я так и знал. Лондон, Скотланд-Ярд… Ого!
– Но я не на службе, – объяснила Кейт. – Могу я на вас положиться? Позвоните.
– Хорошо, – пообещал он.
Кейт направилась к дому, где жила Грейс.
Хенвуд подтвердил, что накануне к ним заходил какой-то человек и расспрашивал о Грейс. Даррен вполне честно ответил, что не знает, где могла бы скрываться их дочь.
– И этот человек не представился? – спросила Кейт. – Не назвал имени, не показал удостоверение? Вообще ничего?
– Нет. Я думал… думал, что всё в порядке, – пробормотал Хенвуд.
Он изменился до неузнаваемости, от былой самоуверенности не осталось и следа. В это серое дождливое утро он выглядел жалким, нервным и запуганным. В квартире еще держалось тепло после недельной жары, поэтому Даррен стоял босиком, в поношенных шортах и белой майке, пропахшей по́том. Не похоже было, чтобы он спал этой ночью, но вовсе не тревога о дочери лишила его сна – Даррен Хенвуд тревожился за себя. Вся эта ситуация его пугала. Его дочь внезапно оказалась главной свидетельницей в деле об убийстве, и теперь ее усиленно разыскивала полиция. При этом могло выясниться, что Грейс годами подвергалась издевательствам, а то и вовсе физическому насилию. До этого дня девочкой никто не интересовался. Но теперь… Даррен был неглуп. Старший инспектор из полиции Йоркшира, заходивший к ним во вторник, сразу понял,
– Вы говорили о собственной дочери с посторонним человеком, даже не спросив, кто он и по какому праву задает вопросы? – изумилась Кейт.
Даррен вытер пот со лба.
– Кто только не спрашивал о ней! То и дело заходил кто-то из полиции… Я думал… думал, сам уже не выдержу…
