Однако найти ничего не удалось. Ричард Линвилл не зря посвятил практически всю жизнь криминалистике. Он знал, как люди попадались на преступлениях: они упускали из виду какой-то след, забывали уничтожить улики, были невнимательны и не думали о том, что против них могло быть использовано все что угодно. Поэтому к сокрытию собственной измены он подошел со знанием дела. В конце концов Кейт поняла, что у нее не было бы ни единого шанса проникнуть в тайну отца, если б Мелисса сама ей не позвонила и Майкл Купер обо всем не рассказал.
Она хотела бы влезть и в компьютер Ричарда, но полиция изъяла его в надежде найти какие-то свидетельства о возможном преступнике. Кейт позабыла запросить его назад. Впрочем, она убеждала себя, что там ничего не было. Специалисты наверняка вывернули его наизнанку: если б они наткнулись на имя Мелиссы Купер и вообще любой неизвестной личности, то расспросили бы об этом ее, Кейт. И кроме того, Калеб был немало удивлен, когда узнал о существовании Мелиссы. В конце девяностых частная переписка по электронной почте была еще редкостью, так что Ричард и Мелисса, возможно, и вовсе не пользовались ею. Впрочем, отец был слишком умен, чтобы попасться на таком. Очень часто люди пребывали в уверенности, что удалили все, что могло указать на их причастность к преступлению, но потом находились эксперты, которым удавалось извлечь на свет поразительные вещи.
Ричард был очень умен. И все тщательно продумывал.
Такие мысли помогали Кейт в ее занятии. При этом она чувствовала, как постепенно к скорби примешивалось негодование. Ее злило то, как отец обошелся с ее матерью. И то, как он обошелся с ней, с его дочерью. Перебирая и складывая вещи, Кейт раздумывала над тем, как можно воспользоваться сведениями, полученными от подруг Мелиссы. Она отметила, что в какой-то мере ей самой стало легче. Получалось, что Ричард вернулся к больной жене не только из чувства долга, не против своей воли выбрал семью. Между ним и Мелиссой что-то произошло. И это все изменило, их отношения не выдержали.
Вот и хорошо. Кейт думала об этом со злорадством.
Но связано ли это с убийствами, произошедшими много лет спустя?
«Надо было рассказать обо всем Калебу», – подумала она с чувством неловкости.
Новость о ее поездке в Уитби его точно не обрадовала бы. Да и Кейт не горела желанием выслушивать его упреки.
Но уже поздно вечером ей все-таки попалось в руки нечто такое, что могло хотя бы подсказать направление для следующего шага – куда бы он ни привел в итоге. Кейт перерыла буквально все, что могло содержать в себе хоть малейшую тайну, а когда рылась в кухонном комоде в поисках штопора – она решила позволить себе бутылку вина из отцовских запасов, – то наткнулась на почтовую открытку, неизвестно по какой причине там оставленную. Это была рождественская открытка: венок из омелы на двери, украшенный красными ягодами, с темного неба падают снежные хлопья… И эту крайне безвкусную сцену пересекала надпись витиеватыми золотистыми буквами:
Открытка была адресована отцу и отправлена, судя по штемпелю, в 2004 году.
Норман Доурик. Бывший сержант и на протяжении долгих лет ближайший сотрудник отца. Сам Ричард часто называл их
Кейт и думать забыла о вине. С открыткой в руках она села на террасе и задумалась. Вечер выдался очень теплым, и камни еще хранили дневной жар. В эти дни незадолго до солнцестояния темнело довольно поздно. Приятно было посидеть вот так, полюбоваться цветами в саду…
В те годы не было человека, с кем Ричард проводил бы столько же времени, как с Норманом. Просто потому, что они работали бок о бок, и служба требовала полной отдачи. Мама иногда шутила по этому поводу: «Хотела бы я быть Норманом! Тогда уж мы с тобой точно могли бы перекинуться хоть парой слов, пока тебя не вызвали по очередному делу».
Летом 2004-го все изменилось. Норман принимал участие в захвате наркодилера. Ричард в это время был в отпуске – они с Брендой отправились в короткое турне, чтобы в этот раз действительно побыть вместе. Дело дошло до перестрелки. Норман получил ранение, два дня находился на волоске от смерти и перенес несколько операций. И все равно врачи ничего не смогли сделать. У него отнялись ноги, и он был обречен всю жизнь провести в инвалидном кресле.
И все же у Нормана была возможность остаться в полиции, но исключительно за конторской работой – а это совсем не то, к чему он привык. Кейт припоминала, что отец уговаривал его, как одержимый. Он то и дело рассказывал о своих разговорах с другом, и отчаянию его не было предела.
– Норман сдался. Хочет жить на свою мизерную пенсию и с утра до вечера таращиться на стены. Он с ума сошел. Он совершает большую ошибку.
