Ричард так и не сумел переубедить Нормана. Сержанту Доурику перешибло не только хребет, но и душу. В неполные сорок лет он сам поставил на себе крест: на своем будущем, на профессии, на жизни. А постепенно поставил крест и на друзьях. Эта открытка Ричарду, вероятно, была последним жестом вежливости в отношении бывшего напарника. Уже к концу года Норман озлобился и ни с кем больше не хотел иметь дела. Один за другим он обрывал контакты, игнорировал электронные письма, не отвечал на звонки, а когда Ричард приходил к нему, не открывал дверь. В конце концов тот сдался. И с уважением отнесся к желанию бывшего друга оборвать всякую связь с прошлой жизнью.
Но для Кейт бывший напарник отца представлял большой интерес. В те годы, когда в жизни Ричарда появилась Мелисса Купер, они с Норманом работали бок о бок. Кейт задавалась вопросом, удавалось ли Ричарду скрывать интрижку в том числе и от напарника. Для конспиративной схемы, выстроенной отцом, требовался сообщник – тот, кто подменял бы на службе в его отсутствие, прикрывал бы перед начальством, подтверждал бы алиби. И даже если Ричард соблюдал все предосторожности – Норман
Калеб говорил, что Норман не рассказал бы ничего нового, так как все дела, над которыми они работали, занесены в архив. Это верно. Однако это касалось рабочей сферы, но не личной жизни.
Возможно, Норман знал, почему отношения между Ричардом и Мелиссой потерпели крах.
Просидев целый час в раздумьях, Кейт принялась искать телефонный номер Нормана Доурика. У отца остались несколько записных книжек. По счастью, Кейт не выбросила их, а оставила себе. По словам Калеба, Норман уехал из Скарборо, но его жена, вероятно, еще жила по старому адресу и могла помочь с дальнейшим шагом. Кейт отыскала номер, но когда позвонила по нему, трубку никто не взял. Она помнила адрес и решила на следующий день съездить туда.
И вот уже в восемь часов утра Кейт стояла перед невзрачным домом, расположенным в не самой привлекательной части города. Здесь обитали люди с небольшим достатком, у которых не было денег на хорошие дома. Краска на дверях и оконных рамах давно облупилась. Палисадники заросли травой вперемешку с одуванчиками. На задних дворах была натянуты бельевые веревки. Сетчатые изгороди давали сомнительную защиту от взглядов. Впрочем, в такой тесноте, если кто-то и решал поесть на веранде или выпить пива, люди практически сидели у соседей на коленях. Отец рассказывал Кейт, что Норман мечтал о собственном доме, но не мог позволить себе ничего лучше этого уголка – может, после повышения на пару рангов…
Но до этого так и не дошло.
Ровно в восемь Кейт позвонила. Оставалось надеяться, что в это время обитатели дома уже не спали.
Дверь отворилась буквально в тот же миг. На пороге появилась женщина. Кейт узнала ее, хотя прошло уже столько лет.
– Миссис Доурик? – спросила она и улыбнулась.
Женщина тоже неуверенно пригляделась.
– Кейт? Кейт Линвилл?
– Понимаю, время ни в какие ворота, – сказала Кейт. – Но мне необходимо как можно скорее разыскать вашего мужа.
– Да, он уже давно здесь не живет. А последние четыре года мы вообще не контактировали, – рассказывала Сюзанна.
Она пригласила Кейт на кухню, где собиралась наскоро выпить кофе. Пятнадцать минут, предупредила она, не больше, потом ей нужно уходить. Сюзанна работала в аптечной лавке и должна была явиться туда за час до открытия.
– То есть прямо сейчас, – сказала она, взглянув на часы. – Но ничего. Начальству никто не скажет, если не частить с опозданиями.
Кейт села на стул и с благодарностью приняла чашку кофе. Сюзанна так и стояла с кружкой в руках.
– Мне трудно усидеть на месте по утрам.
Это была женщина почти болезненной худобы, с изможденным лицом и темными кругами под глазами. Казалось, она постоянно находилась под напряжением – и, вероятно, без всяких на то оснований. Как будто однажды запустила свой внутренний мотор на полную мощность и с тех пор не сбавляла обороты. Такое она производила впечатление. Кейт не назвала бы эту женщину счастливой. Но было видно, что она старается по возможности избегать мыслей, которые ее тяготили.
– Мы давно развелись, – продолжала Сюзанна. – Норман так захотел. Чтобы вы не подумали, будто я его бросила после того, как он оказался прикован к своему креслу. Для меня было вполне очевидно, что мы попытаемся вместе преодолеть судьбу. Хоть судьба эта была не сахар. Он ворчал с утра до вечера, винил Бога и весь мир в своем несчастье, постоянно был в плохом настроении, срывался и спорил.
Она закрыла глаза на мгновение.
– Да, это было ужасно. Но я его понимаю. Его отчаяние. Эту непокорность судьбе. Только… какой в этом прок? Рано или поздно с судьбой приходится смириться, не так ли? Иначе можно просто заболеть.
– Да, – согласилась Кейт, – приходится.
Она еще размышляла, стоит ли сейчас спрашивать о своем отце, но Сюзанна уже продолжала:
– Значит, вы хотели поговорить с Норманом? Тогда вам придется ехать в Ливерпуль.
