Уже шесть месяцев, как он жил здесь, на «Уединенном пляже». Шесть месяцев непорочной, холостяцкой, даже монашеской жизни. Поутру Гордон выходил к океану и катался на серфе. После ужина, который он всегда готовил сам, молодой человек читал книги или слушал музыку. У него даже не было телевизора, и газет он не покупал. Время от времени, когда наезжал Логан, Гордон отправлялся к нему, и они вместе ужинали и выпивали бутылку вина. Задерживаться было ни к чему. Бесконечные жалобы Логана на клиентов или любовников не доставляли Гордону никакого удовольствия, как и воспоминания о том времени, когда он сам был его клиентом.
Гордон понимал, что его своеобразный отпуск от реальной жизни когда-то закончится, но думал, что это произойдет, только когда он сам того пожелает. Он страстно хотел, чтобы внешний мир еще ненадолго оставил его в покое, и уж точно не стремился к тому, чтобы его внимание заняла некая взбалмошная рыжеволосая горожанка, которая приехала разрешать свой жизненный кризис.
Какая разница, что у нее за дело, — о разводе ли, сексуальном домогательстве, непристойном поведении мужчин или какое-то еще из тех, для ведения которых женщины нанимают таких адвокатов, как Айрис Реддинг. А потом адвокаты берут за шкирку несчастных мужей или любовников и делают из них отбивную на суде, высасывая все до последней капли как в эмоциональном, так и в финансовом смысле.
Гордон нахмурился. Нечего попусту сетовать. Дженни можно только поблагодарить за то, что она вчинила ему тот иск и заставила его пересмотреть жизненные ценности. И Гордон наконец понял, чего хочет на самом деле, только у него на это ушло без малого шесть месяцев.
До сегодняшнего дня последнее, к чему он стремился, была сексуальная карусель. Переспать с соблазнительной, но явно чем-то расстроенной Зоей — плохая идея.
Вся беда в том, что эта девушка тоже его хочет, Гордон это знал точно. При этом она не хочет, чтобы он ее хотел. Это тоже очевидно, но совершенно непонятно. Гордон никогда не сталкивался с женщинами, которые и хотели бы его, и сопротивлялись естественному желанию. В крайнем случае они просто набрасывались на него или давали понять, что доступны. Такова была сила его притягательной внешности и толстого кошелька. Ага, а ведь Зоя-то не знает, что у него водятся деньги!
Гордон нахмурился. Может, она из тех девушек, что поддаются страсти, только если мужчина богат или знаменит? Такие особы существуют, это он знал точно. Но что-то говорило ему, что Зоя не из той стаи. Она так трогательно краснела, что просто не могла оказаться хладнокровной, ориентированной на деньги особой.
Но тогда почему она отослала его прочь, а не пригласила зайти, как сделало бы на ее месте большинство женщин?
Из всех возможных ответов на этот вопрос только два не ущемляли его мужское самолюбие. Возможно, она поклялась держаться от мужчин подальше, так же, как сам Гордон поклялся сторониться женщин. Или ее жестоко обидел какой-нибудь мерзавец, и она больше не доверяет представителям противоположного пола. И это он тоже вполне мог понять. Потому и соврал ей, будто не он владелец домика с лазоревой крышей.
Бесполезный трюк. Зоя явно не собиралась заходить к нему в гости. Хотя в какой-то миг он понадеялся, что, может быть, все-таки соберется. Тогда бы Гордон как-нибудь очень красиво затащил ее в постель, раз ей так нравится в нем мужчина, а не миллионер.
Он представил Зою в постели и тут же вспомнил ее уже реальное тело, каким он его увидел сегодня, с симпатичными грудками, тоненькой талией и такой аппетитной попкой. Вот уж на что открывался замечательный вид, когда она растянулась на земле. А Гордон всегда был большим ценителем женских попок.
Да, если по правде, и женских грудок тоже, признался он и рассмеялся. Да и ножек! В общем, просто ценителем женщин как целого. Их форм. Их запаха. Их мягкости.
Молодой человек застонал от разочарования. Кой черт подбил его отказаться от их приятного общества? Если бы он не втемяшил себе в голову эту глупость, то не сидел бы сейчас здесь, на крыльце, один, но с эрекцией, как у моржа!
Влив в себя остатки пива, Гордон пошел в дом за второй бутылкой. А затем за третьей. И за четвертой. И даже за пятой… Жидкий ужин. И десерт тоже.
Впрочем, вскоре Гордон понял, что пьянство — плохая замена сексу. Распоясавшиеся гормоны бушевали в нем весь остаток ночи. Сон пришел только в три часа, но когда он утром проснулся, то обнаружил, что ничего не изменилось, и его мужское снаряжение по-прежнему готово к бою.
Гордон раздраженно потряс головой и сделал единственное, что может сделать человек его характера в подобной ситуации, — отправился купаться. Сначала он совершил долгий заплыв, а затем принялся планировать, как соблазнить очаровательную соседку.
Огромная кровать с медными набалдашниками… Мягкие шелковые шарфы туго стягивают узкие запястья… Связана, беспомощна, готова принять его, трепещущая в сладостном ожидании…
