Люк распрямился. Сэм с трудом встал на локти. Его лицо горело, в теле было ощущение, будто на него наехал грузовик. Никто никогда его так не бил.
– Я тебе отплачу, – произнес он хриплым голосом.
Люк презрительно взметнул бровь.
– Попробуй! Мой тебе бесплатный совет, Уайатт, вали отсюда, пока можешь ходить, не то в следующий раз одним носом не отделаешься.
Когда Люк ушел, Сэм свернулся в клубок, пытаясь ослабить боль. А она, смешавшись с ненавистью, разъедала его. С трудом встав на ноги, плача, он поклялся в один прекрасный день отомстить им. В один прекрасный день они все за это заплатят.
– Я уже не ребенок. – Роксана вспылила. Возмущение сквозило в ее голосе, искрилось в ее глазах. Она резко оторвалась от окна, из которого открывался вид на весенний Париж.
– Сие мне известно. – В отличие от дочери Макс говорил намеренно мягким тоном. Гнев дочери, казалось, ничуть не волновал его. Он плеснул сливок в чашку с крепким французским кофе. Годы превратили его волосы в блестящее олово.
– Я имею право пойти с тобой, участвовать в твоих делах.
Макс щедро намазал маслом булочку, откусил от нее кусочек, затем промокнул губы льняной салфеткой.
– Нет, – сказал он, мягко улыбнувшись, и продолжил завтрак.
Она чуть не закричала. Одному богу известно, как ей хотелось кричать, гневаться, бесноваться. Впрочем, подобное поведение вряд ли убедило бы ее отца в том, что она стала достаточно взрослой, чтобы занять свое место в его деле.
Гостиная их люкса в отеле «Ритц» была обставлена роскошно. Роксана была одета в усеянное яркими цветами платье свободного покроя, в ушах блестели небольшие изумрудные серьги, заплетенная на французский манер замысловатая коса падала вдоль спины. Казалось, она блестяще вписывается в окружающую обстановку.
Но душа и сердце Роксаны тянулись к мрачным переулкам и закопченным крышам. Кровь, которая неслась по ее венам, закрытым нежной, как лилия, кожей, была кровью вора. Требовалось лишь убедить отца в том, что ей пора начинать.
– Папа. – Она допила его кофе, еще раз располагающе улыбнулась ему. – Я понимаю, ты хочешь меня уберечь.
– Это главная задача любого родителя.
– Вот за это-то я тебя и люблю. Но дай мне стать взрослой наконец.
Он посмотрел на нее. Хотя на губах и застыла улыбка, в глазах была невыразимая грусть.
– Никакая магия, которая есть в моем распоряжении, не смогла бы остановить тебя в этом.
– Я готова. – Воспользовавшись его долгим вздохом, Роксана взяла его руку и наклонилась вперед. Взгляд ее снова стал нежным, а улыбка убеждающей. – Я и была готова. Я ничуть не хуже Люка.
– Ты не представляешь себе, насколько хорош Люк. – Макс похлопал ее по руке и вернулся к своему завтраку.
Интересно, подумал Макс, сколько раз они обсуждали эту тему с тех пор, как в четырнадцать лет она объявила о том, что готова участвовать в его закулисном представлении. До этого он и не предполагал, что дочь знает, чем он занимается после того, как гаснут огни рампы и публика расходится по домам. Глаза ее стали ледяными. Макс чуть было не усмехнулся. Такова магия женщины, подумал он.
– Как бы хорош он ни был, – бросила она, – я могу быть лучше.
– Это ведь не конкуренция, моя любимая.
Он ошибается, решила Роксана. Она встала и вновь принялась расхаживать взад-вперед по гостиной. Это конкуренция, жестокая конкуренция, которая длится годами.
– А все потому, что я не мужчина, – горечь слышалась в каждом звуке.
– Не в этом дело. Я в определенной степени горжусь тем, что я феминист. – Макс еще раз вздохнул и отодвинул тарелку в сторону. – Ты еще слишком молода, Рокси.
Он нажал не на ту кнопку.
– Мне уже почти восемнадцать! – возмущенно выпалила она, повернувшись. – А сколько было ему, когда ты взял его с собой?
– Намного старше, – промурлыкал Макс. – Я имею в виду внутренне. Я хочу, Роксана, чтобы ты ходила в колледж, училась, познавала вещи, которым я не могу тебя научить. Познай себя.
– Я и так знаю, кто я. – Она вздернула голову, распрямила плечи. Макс на мгновение увидел в ней ту женщину, которой она должна стать. В нем загорелась гордость за дочь, она охватила его так быстро и так сильно, что слезы выступили на глазах. – Ты научил меня всему, что мне нужно было узнать.
– Не совсем, – спокойно произнес Макс. – Мы с Лили держали тебя при себе, наверное, даже слишком, потому что иначе поступить не могли. А теперь мы хотим, чтобы ты пошла своим путем, самостоятельно. Если ты вернешься, я соглашусь с тем, что тебе так лучше.
– А как насчет того, чего хочу я? – настаивала она. – Я хочу быть с тобой, когда ты пойдешь в Шоме, когда будешь открывать сейф. Я хочу на себе познать, что значит стоять в темноте с бриллиантами в руках.
Макс понимал ее, слишком хорошо понимал. Он мог бы сожалеть о том, что рассказал ей все о драгоценных камнях, об их происхождении, потрясающей красоте и магической силе. Однако он редко сожалел о чем-либо в своей жизни.
– Придет и твой черед, если суждено тому быть. Но не сейчас.
– Черт возьми, я хочу…
