На сей раз она была совсем рядом с ним. Их разделяла лишь тонкая фанерная перегородка. Они были заперты в волшебный ящик, в два разных его отсека, и должны были за несколько секунд поменяться местами.
– Только попробуй еще раз так сделать, крошка, – прошипел Люк, когда они перелезали друг через друга. – Клянусь, дам тебе сдачи.
– Ой, уже трясусь.
Роксана выскочила из ящика вместо Люка под гром аплодисментов.
В конце номера они изящно откланялись публике, Люк сильно, едва ли не до кровоподтека, ущипнул ее. Роксана с трудом проследовала за ним по пятам.
Он красиво раскланивался, извлекая розы из воздуха и преподнося их ей. Она принимала цветы, но прежде, чем она успела сделать реверанс, он рванулся к ней. Нет, он этот удар так не оставит. Он донельзя выгнул ее спину и поцеловал ее.
Так, во всяком случае, показалось восхищенной публике. На самом деле он ее укусил.
– Негодяй. – Она заставила свои дрожащие губы изобразить улыбку. Они отошли в глубь сцены. Начался последний выход Макса. Люк взял Роксану за руку. Глаза его повылезали из орбит, когда она резким движением вывернула его большой палец.
– О боже, Рокс, только руки не трогай! Без рук ведь я работать не смогу.
– Тогда убери их от меня, приятель. – Она отпустила его, довольная тем, что его большой палец будет теперь ныть так же, как сейчас ее нижняя губа.
Вместе с Максом и Лили они, раскланиваясь, попрощались со зрителями.
– Люблю шоу-бизнес, – произнесла Роксана, выдохнув усмешку.
Веселый задор в ее голосе заставил Люка отказаться от планов въехать ей в область крестца. Он вновь взял ее за руку, на сей раз осторожно.
– И я тоже люблю.Роксана считала, что у гастролей есть свои, притом немалые, преимущества. Роскошный прием в Белом доме идеально увенчал тот вечер. Она знала, что Макс совершенно аполитичен. Он участвовал в выборах, считая это своим правом и долгом, но чаще всего бросал бюллетень в урну небрежным театральным жестом, который использовал при игре в карты.
А вообще-то он никак не относился к этой процедуре.
Роксане же нравилась не столько политика, творимая в Вашингтоне, сколько официальная, зачастую помпезная атмосфера, этой политикой создаваемая. Как отличается все это от Нового Орлеана, думала она, восхищаясь богато одетыми чопорными людьми, которые кружились в танце в бальном зале.
– Мне кажется, ты заставила волшебство работать на себя.
Роксана обернулась. Ее приветливая открытая улыбка погасла от неожиданности.
– Сэм? Ты что здесь делаешь?
– Наслаждаюсь торжеством. Это почти так же прекрасно, как твое выступление.
Он взял ее руку и поднес застывшие пальцы к своим губам.
Он очень изменился. Тощий, бедно одетый подросток превратился в подтянутого, безупречного во всех отношениях мужчину. Песочно-русые волосы были подстрижены под стать строгому смокингу. На руке скромно светился бриллиантовый перстень. Когда его губы коснулись руки Роксаны, она уловила слабый запах мужского одеколона.
Он был гладко выбрит и отполирован так же тщательно, как заполонивший Белый дом антиквариат. Как и в воздухе, которым они сейчас дышали, в нем явно, безошибочно чувствовался дух богатства и успеха. И, как во всякой политике, подумала Роксана, за этим духом чувствуется слабый душок коррупции.
– Ты выросла, Роксана. Стала такой красивой.
Она высвободила свою руку из его руки. Тем местом, куда он поцеловал, она как будто дотронулась до провода со смертоносным электрическим током.
– Я могу то же самое сказать и про тебя.
Он улыбнулся, обнажив блестящие белые зубы. Те, которых он лишился в схватке с Люком, были успешно заменены на новые.
– А почему бы нам… не потанцевать?
