- Пока, - он выделил это слово, - все более-менее. Самых воинствующих я усмирил, остальные бурчат, но не осмеливаются подняться.
- Но это только пока, - повторила за ним девушка.
Настроение резко упало. Девушка вспомнила о том, что она больше не ткущая и помочь в этой проблеме Марку ничем не сможет. Как же не вовремя это!
- Но знаешь, - тихо проговорил он, - Все это время я держался только благодаря тебе. Я каждую минуту помнил, что ты вернешься.
Девушка замерла, прислушиваясь.
- Теперь, когда ты снова рядом, мне намного легче будет решать проблемы с кланом.
Туфли Марк велел оставить в самолете. На улице ноябрь месяц, почти зима, поэтому понтифик заранее подготовил для девушки тонкую красивую шубку и сапоги по ее размеру. Ведь она теперь снова смертная, а значит, легко может простудиться. И никакие возражения, что с самолета все равно она сразу же нырнет в лимузин, а там тепло, не подействовали. Смертность любимой женщины заставила понтифика трястись над ней как курица над яйцом. Марк в этот месяц собирался следить за Линой как за зеницей ока, чтобы она все-таки дожила до церемонии обращения в целости и сохранности, и рисковать даже такими мелочами, как простое ОРВИ, понтифик не собирался.
И все то время, что самолет приземлялся, что девушка благодарила экипаж за легкую посадку, что шла к лимузину и у него попрощалась с Дитрихом, выполнявшим роль ее телохранителя, а затем молча ехала домой, Лина не переставала думать только об одном - она не может рассказать понтифику об изменении прошлого. Чтобы не добавлять ему новых забот к и без того огромному вороху проблем.
…
Дитрих вернулся домой поздно, почти ночью. Вошел в дом и взглядом сразу отметил отсутствующую вазу на тумбе у окна, подсыхающие пятна на ковре и на белом дереве мебели. Чуть поморщился, поняв, что все это означало.
Григор в простом черном блейзере и джинсах сидел на диване в гостиной и медленно потягивал вино, глядя бездумно на огонь в камине.
- Что было сегодня? - поинтересовался Дитрих у ученика.
- Ребенок донора, - с неохотой ответил тот и снова отхлебнул. Поморщился то ли от вкуса напитка, то ли от сопутствующих мыслей, но не стал развивать тему дальше.
Палач кивнул, но решил добиться подробностей:
- “У меня никогда не будет детей?”
- Нет, - поморщился Григор, - Возмутилась, что я привез новорожденного вампира к одинокой матери с ребенком. “Как я буду пить ее кровь, зная, что ребенок может остаться без матери! А вдруг не остановлюсь вовремя и убью?”
Дитрих осуждающе покачал головой. Тяжело приходится Григору, уж слишком Мила оказалась совестлива, находила к чему прицепится почти во всем.
- Ты объяснил, что в этом случае мы позаботимся о ребенке? - он вопросительно поднял бровь, зная ответ.
- Спрашиваешь! Столько раз долбил, что язык устал. Без толку! - фыркнул мужчина, - Она ж у нас высокоморальная!
- Да уж, кому говорить о морали, как не бывшему монаху! - съязвил Палач и уселся рядом.
Ученик замолчал. Сказать было нечего, он и сам прекрасно помнил, каким был до обращения. Смешно сказать - пытался провести обряд экзорцизма над самим Палачом. Надеялся вернуть еще одну заблудшую душу Господу.
Григор решил сменить тему.
- Все не перестаю ругать тебя за то, что ты ее обратил. Она ж ребенок совсем. Восемнадцать лет всего!
Палач нахмурился. Не дело кого-либо осуждать его за сделанное! И уж тем более-не его ученику!
- У моей младшей сестры в ее возрасте уже было двое детей, - отрывисто проговорил он, показывая тоном, как ему не понравился укоризненный тон бывшего монаха.
- Ты прекрасно знаешь, что это несопоставимо, - хмыкнул Григор, впрочем прекрасно поняв, что зарвался, - Но мы не обращаем подростков, ты вбил это правило мне в первые же дни после обращения!
Но все-таки мужчина была прав, и Дитрих это понимал тоже.
- Знаю, - опустил он взгляд к полу, - Знаю. Но и не обратить я не мог. Ветрова сказала, что обращение Милы завершит изменение, которое создала. А мы слишком многим пожертвовали ради этого, чтобы так безмозгло пойти на поводу у принципов.
- А теперь страдаем мы все. Мила, - Григор кивнул в сторону коридора, - ты, я.
Дитрих вздохнул. Посмотрел на свои ноги в темных брюках, стряхнул невидимую пылинку.
- Как она сейчас?
Ученик пожал плечами.
- Не знаю. Два часа назад ушла к себе, больше не выходила.
Он ударил ладонями по коленям и встал.
- Пойду - поговорю с ней, может меня она послушает.
- Попробуй. У меня убедить ее не получилось.
- Кстати, она все-таки поела? - Дитрих остановился в дверях.
- Да, донорской крови из холодильника. Вернуться Мила отказалась, - Григор отсалютовал своему учителю бокалом вина и снова уставился на огонь в камине.
…
В комнате свет так и не был зажжен, несмотря на позднее время суток.
Мила сидела на кровати и бездумно смотрела на светящийся экран мобильника. Перелистывала фотографии, пробежалась по книге контактов. На одном остановилась отдельно, пару секунд тупо, не понимая букв, читала имя и, вдруг решившись, нажала кнопку вызова.
Сигнал пошел, в трубке раздались гудки. Затем на вызов ответили и усталый голос спросил:
- Алло, я вас слушаю!
