Одновременный скорбный вздох вырвался и из грудей множества присутвующих, ибо так было принято выражать печаль по поводу первого удара злобного негодяя, нанесённый любимому и великому учителю, истлевшему, вместе с негодяем, две тысячи лет назад за две тысячи миль отсюда.
Сдержав вопль боли, бросился Хирам к западной двери Храма, служившей общим выходом для всех рабочих. У самой двери перед лицом его блеснул медный наугольник, и дрожащий голос другого заговорщика дерзко оскорбил ухо великого мастера:
— Я Юбелос, подмастерье. Я слишком долго ждал и требую, чтобы ты открыл мне мастерское слово!
Хирам ответил твердо второму убийце:
— Раб и шпион Соломона. Я узнаю тебя, хитрый притворщик с личиной добряка и друга. Но мастером ты будешь не раньше, чем когда предательство и братоубийство будут признаны и объявлены верхом добродетели.
Страшный удар наугольника поразил Хирама в область сердца.
Хирам шатается. Хирам готов упасть. На высоком челе мастера капли холодного пота — сердце сейчас остановится. Почти без сознания он делает еще несколько шагов к восточной двери. Молодой и сильный, он мог бы спасти жизнь, выдав этим разбойникам мастерское слово, которое он может завтра же заменить другим. Немножко слабости, Хирам, и жизнь спасена!
У восточной двери перед ним вырастает фигура мрачного Юбелюма. Хирам угадывает требование третьего предателя. Слабеющим голосом он кричит:
— Никогда! Смерть лучше позора! Но ты ошибаешься, несчастный невежда: смерти нет, есть вечное возрожденье. В круге вечности ты никогда не будешь мастером!
Он падает, пораженный насмерть в лоб тяжелым молотком.
— Хирам учил людей «… движением молотов… повергнуть во прах» Соломона. И молоток прилетел в лоб ему самому. На Руси говорят: «не рой другому яму, сам в неё попадёшь». Но «вольные каменщики» не ходят по Руси, не знают таких простых мудростей. В отличие от меня, — думал Фриц, старательно удерживая скорбное выражение лица, давя улыбку превосходства знающего и повидавшего.
