Какой-то тип из Большого Красного композита склонился над ящиком и уставился на синестерианскую банкноту, потом вытащил ее на свет и стал любоваться бегущими по ней переливами форм и цветов.
– Какая прелесть, – сказал он. – У вас никогда не возникало желания вставить ее в рамочку и повесить на стенку?
– Как раз об этом я сейчас и подумал.
Тип решил заиметь банкноту и спросил, сколько я за нее хочу. Я назвал цену, в три раза превышающую ее обменную стоимость в американской валюте. Услышав цену, он пришел в восторг, осторожно взял банкноту за краешек и понюхал.
– Как приятно пахнет! – воскликнул он.
Теперь и я понял, что синестерианские деньги и в самом деле прекрасно пахнут. Тип вновь принюхался.
– Никогда их не ели? – спросил он.
Я покачал головой. Такого намерения у меня никогда не возникало. Тип откусил кусочек.
– Просто деликатес!
Я даже завидовал, глядя, как он наслаждается. Мне тоже захотелось попробовать, но теперь это была его банкнота, ведь я ее продал. А взамен получил старые американские бумажки.
Я порылся в карманах, но синестерианские деньги уже кончились. Не осталось даже одной штучки, чтобы повесить на стенку, а уж тем более попробовать на вкус.
И это в первый раз напомнило мне о том, как изменилась жизнь с тех пор, как пришли инопланетяне.
А потом я заметил, как Римб сидит в сторонке, скучает в одиночестве и выглядит так привлекательно, что я решил к ней присоединиться.
Лэниган снова увидел тот сон и, хрипло застонав, проснулся. Он сел и вперил взгляд в фиолетовую тьму, ощущая вместо лица искаженную ужасом маску. Рядом зашевелилась жена, Эстелл. Лэниган и не взглянул на нее. Будучи еще во власти сна, он жаждал реальных доказательств существования мира.
По комнате медленно проплыл стул и с тихим чмоканьем прилип к стене. Лэниган глубоко вздохнул.
– Вот, выпей.
– Не надо, все уже в порядке.
Он полностью оправился от кошмара. Мир снова стал самим собой.
– Тот же сон? – спросила Эстелл.
– Да... Не хочу говорить об этом.
– Ну хорошо. Который час, милый?
Лэниган посмотрел на часы.
– Четверть седьмого. – Тут стрелка конвульсивно дернулась. – Нет, без пяти семь.
– Ты сможешь уснуть?
– Вряд ли. Пожалуй, мне лучше встать.
– Милый, ты не думаешь, что не мешало бы...
– Я иду к нему в двенадцать десять.
– Прекрасно, – сказала Эстелл и сонно закрыла глаза.
Ее темно-рыжие волосы посинели.
Лэниган выбрался из постели и оделся. Это был обычный человек, крупного сложения и ничем не примечательный, если не считать кошмара, сводившего его с ума.
Следующие пару часов он провел на крыльце, глядя, как вспыхивают на заре звезды, превращаясь в Новые.
Потом Лэниган вышел на прогулку. И, как назло, в двух шагах от дома наткнулся на Джорджа Торстейна. Несколько месяцев назад он по неосторожности рассказал Торстейну о своем сне. Торстейн – чистосердечный приветливый толстяк – глубоко веровал в собранность, практичность, здравый смысл и прочие скучные добродетели. Его прямой, трезвый подход был тогда необходим Лэнигану. Но сейчас он только раздражал. Люди типа Торстейна являются, несомненно, солью земли и опорой государства, но для Лэнигана он превратился из надежды в ужас.
– А, Том! Как сынишка? – спросил Торстейн.
– Отлично, – ответил Лэниган, – просто отлично.
Он приветливо кивнул и пошел дальше под курящимся зеленым небом. Но от Торстейна не так-то легко отделаться.
– Том, мальчик, я тут поразмыслил над твоей проблемой, – сказал Торстейн. – Я очень беспокоюсь о тебе.
– Как это мило с твоей стороны, – отозвался Лэниган. – Право, не стоит.
– Но мне хочется! – искренне воскликнул Торстейн. – Я проявляю интерес к людям, Том. Всегда, сызмальства. А ведь мы с тобой друзья и соседи.
– Это правда, – вяло пробормотал Лэниган. (Когда вам нужна помощь, самое неприятное – принимать ее.)
– Знаешь, Том, думается мне, что тебе не мешало бы хорошенько отдохнуть.
У Торстейна на все были простые рецепты. Так как он практиковал душеврачевание без лицензии, то остерегался прописывать лекарства, которые можно купить в аптеке.
– Сейчас я не могу позволить себе взять отпуск, – сказал Лэниган. (Небо приобрело красно-розовый оттенок; засохли три сосны; старый дуб превратился в крепенький кактус.)
Торстейн искренне рассмеялся.
– Дружище, ты не можешь себе позволить не взять отпуск сейчас! Ты устал, взвинчен, слишком много работаешь...
– Я всю неделю отдыхаю.
Лэниган посмотрел на часы. Золотой корпус превратился в свинцовый, но время, похоже, они показывали точно. Почти два часа прошло с начала разговора.
– Этого мало, – продолжал Торстейн. – Ты остался здесь, в городе. А тебе надо слиться с природой. Том, когда ты в последний раз ходил в поход?
– В поход? Что-то не припомню, чтобы я вообще ходил в походы.
– Вот видишь?! Старик, тебе необходима прочная связь с реальностью, и прежде всего с природой. Не улицы и дома, а горы и реки.
