Лэниган снова взглянул на часы и с облегчением убедился, что они опять золотые. Он обрадовался – ведь за них заплачено шестьдесят долларов...
– Деревья и озера, – декламировал Торстейн. – Трава под ногами, высокие черные горы, марширующие по золотому небу...
Лэниган покачал головой.
– Я был в деревне, Джордж. Это ничего не дало.
Торстейн упорствовал.
– Нужно отвлечься от искусственностей.
– Все кажется искусственным, – возразил Лэниган. – Деревья или дома – какая разница?
– Люди строят дома, – благочестиво пропел Торстейн, – но бог создает деревья.
У Лэнигана имелись сомнения в справедливости обоих положений, но он не собирался делиться ими с Торстейном.
– Возможно, в этом что-то есть. Я подумаю.
– Ты сделай. Кстати, я знаю одно местечко – как раз то, что нужно. В Мэне, у маленького озера...
Торстейн был великим мастером бесконечных описаний. К счастью для Лэнигана, кое-что его отвлекло. Напротив загорелся дом.
– Эй, чей это дом? – спросил Лэниган.
– Макелби. Третий пожар за месяц.
– Надо, наверное, вызвать пожарных.
– Ты прав. Я сам этим займусь. Помни, что я тебе сказал про то местечко в Мэне.
Он повернулся, и тут произошел забавный случай – асфальт под его ногами расплавился. Торстейн шагнул, провалился по колено и упал.
Том кинулся ему на помощь, пока асфальт не затвердел.
– Сильно ударился?
– Проклятье, я, кажется, вывихнул ногу, – пробормотал Торстейн. – Ну ничего, ходить можно.
И он заковылял сообщить о пожаре. Лэниган стоял и смотрел, полагая, что пожар этот – дело случайное и несерьезное. Через минуту, как он и ожидал, пожар так же, сам по себе, погас.
Не следует радоваться чужой беде, но Лэниган не мог не хихикнуть, вспомнив о вывихнутой ноге Торстейна. Даже неожиданное появление потока воды на Мейн-стрит не испортило ему настроения. Он улыбнулся колесному пароходу, прошедшему по небу.
Затем он вспомнил сон и снова почувствовал панику. Надо спешить к врачу.
На этой неделе кабинет доктора Сэмпсона был маленьким и темным. Старая серая софа исчезла; на ее месте располагались два стула с кривыми спинками и кушетка. Но портрет Андретти висел на своем обычном месте на стене, и большая бесформенная пепельница была, как всегда, пуста.
В приоткрывшейся двери появилась голова доктора Сэмпсона.
– Привет, – сказал он. – Я мигом.
Голова пропала.
Сэмпсон сдержал слово. Все дела заняли у него ровно три секунды по часам Лэнигана. Еще через секунду Лэниган лежал на кожаной кушетке со свежей салфеткой под головой.
– Ну, Том, как наши дела?
– Все так же. Даже хуже.
– Сон?
Лэниган кивнул.
– Давайте-ка припомним его.
– Лучше не стоит, – произнес Лэниган. – Я еще сильнее боюсь.
Наступил момент терапевтического молчания. Затем доктор Сэмпсон сказал:
– Вы и раньше говорили, что страшитесь этого сна; но никогда не объясняли почему.
– Это звучит глупо.
Лицо Сэмпсона было спокойным, серьезным, сосредоточенным; лицо человека, который ничего не находит глупым, который просто физически не в состоянии увидеть что-нибудь глупое.
– Хорошо, я скажу вам... – резко начал Лэниган и замолчал.
– Продолжайте, – подбодрил доктор Сэмпсон.
– Видите ли, я боюсь, что когда-нибудь каким-то образом мир моего сна станет реальным. – Он снова замолчал, затем быстро проговорил: – Однажды я встану и окажусь в том мире. И тогда тот мир станет настоящим, а этот – сновидением.
Лэнигану хотелось узнать, какое впечатление произвело на Сэмпсона его безумное откровение. Но по лицу доктора ни о чем нельзя было догадаться. Он спокойно разжигал трубку тлеющим кончиком указательного пальца. Затем он задул палец и произнес:
– Ну, продолжайте.
– Продолжать?! Но это все!
На розовато-лиловом ковре появилось пятно размером с монету. Оно потемнело, сгустилось и превратилось в маленькое фруктовое дерево. Сэмпсон понюхал плод и печально посмотрел на Лэнигана.
– Вы ведь и раньше рассказывали мне о своем сне, Том.
Лэниган кивнул.
– Мы все обсудили, проследили его истоки, проанализировали значение... Мы поняли, верится мне, зачем вы терзаете себя этим кошмаром. И все же вы каждый раз забываете, что ваш ночной ужас – не более чем сон, который вы сами вызвали, чтобы удовлетворить потребности своей психики.
– Но мой ночной кошмар очень реалистичен!
– Вовсе нет, – уверенно заявил доктор Сэмпсон. – Просто это независимая и самоподдерживающаяся иллюзия. Человеческие поступки основаны на определенных представлениях о природе мира. Подтвердите их, и его поведение становится понятным и резонным. Но изменить эти представления, эти фундаментальные аксиомы почти невозможно. Например, как вы докажете человеку, что им не управляют по секретному радио, которое слышит только он?
– Понимаю, – пробормотал Лэниган. – И я?..
– Да, Том. С вами то же самое. Вы хотите, чтобы я доказал, что реален этот мир, а тот ваш ночной – вымысел. Вы откажетесь от своей фантазии, если я вам представлю необходимые доказательства?
– Совершенно верно!
– Но, видите ли, я не могу их представить, – закончил Сэмпсон. – Природа мира очевидна, но недоказуема.
Лэниган задумался.
– Послушайте, доктор, я ведь не так болен, как тот парень с секретным радио?
