– Да, беднягам не повезло, – согласился Циммерман. – Но что с нашим счастьем?
– Вернуть его уже невозможно. Оно провалилось за горизонт событий[70] вместе с прочими ценностями Ассоциации.
– Вы потеряли наше счастье!
– Не волнуйтесь, ваша планета обязательно накопит новое. Мне очень жаль, но тут я вам помочь бессилен.
Печальная улыбка клерка и его лысеющая голова начали таять. Все вокруг замерцало, потускнело, и Циммерман понял, что возвращается в Нью-Йорк. И это ему совсем не понравилось. Надо же – он первым из людей сумел оказаться в другой реальности, можно сказать, стал галактическим Колумбом, – и что ему теперь сказать людям? Мол, извините, братцы, но ваше счастье ухнуло в черную дыру?
Если он принесет людям весть о столь космическом невезении, его имя на века станет проклятием. «Вот идет Циммерман!» – станут говорить люди, указывая на человека, сообщившего всем о сокрушительном несчастье.
Так нечестно. Он не может допустить, чтобы молва о нем последовала за ним в вечность. Нужно что-то предпринимать, и срочно.
Но что?
И этот момент, когда Гарри Циммерман был наполовину там и наполовину здесь, стал для него моментом принятия решения. Тем самым случаем, когда необходимость, обычно не проявляющая ни к кому благосклонности, неожиданно становится матерью изобретений.
Вот почему Циммермана внезапно озарило.
– Подождите! – крикнул он клерку. – Нам надо поговорить!
– Послушайте, я ведь уже принес вам свои извинения.
– Забудьте об извинениях. У меня деловое предложение.
Клерк взмахнул рукой. Мерцание прекратилось.
– И какое у вас предложение?
– Заем.
– Заем счастья?
– Разумеется. И крупный. Такой, чтобы нам хватило выпутаться из всех неприятностей.
– Дорогой сэр, почему же вы с этого не начали? Наш бизнес – давать счастье взаймы. Идите со мной.
И Гарри вошел вслед за клерком в банк.
Подобно Колумбу, возвратившему испанским королю и королеве взятые взаймы золото и жемчуг, Гарри Циммерман, наш невольный представитель, вернулся в Кармический банк и оформил договор о займе счастья, в котором мы, жители Земли, так отчаянно нуждались. Вот в чем истинная причина нашего нынешнего процветания и благополучия в прекрасном двадцать первом столетии. Разумеется, процент по займу был выставлен немалый: Кармический банк ссужает счастье не за красивые глаза. Так что, если мы не отыщем способ в ближайшем будущем вернуть заем, нам останется только одно – спрятаться в черной дыре, подобно Ассоциации цивилизаций ММО. Да, это крайнее средство, но уж лучше ухнуть в черную дыру, чем навсегда распрощаться со своей планетой.
Чарли Глейстер изобрел машину времени, но изобрел ее неправильно, поскольку машина, размером с коробку из-под обуви, не хотела работать. Она странно жужжала, мигала красными и зелеными лампочками – больше ничего. Машина Чарли была хорошей жужжалкой и мигалкой, но как машина времени никуда не годилась.
Итак, прекрасным сентябрьским днем Чарли находился в своей лаборатории в подвале дома на Эппл-стрит в городке Харвест Фолз, штат Индиана, копаясь в своей машине и произнося вслух фразы типа: «Фактор смещения колебаний... коэффициент отражения вторичной силы... регенерация основной фазы...» Именно на таком языке говорят сами с собой гении, а Чарли, безусловно, был гений, хотя отец Миры считал его психом. Отец Миры был главным банкиром в Харвест Фолзе, а также психиатром-любителем. Мира была невестой Чарли. В настоящее время Мира каталась на машине с Картером Литлджоном, в прошлом футболистом местной команды, сейчас продавцом локомотивов, а в будущем отцом незаконной дочери Миры.
У Глейстера был дядя Макс, проживающий в Ки Весте, но не имеющий отношения к этой истории. И вообще, никто не имеет отношения к этой истории, кроме Чарли Глейстера, который играет в ней чересчур главную роль или, точнее, слишком много ролей.
Итак, он сидел за рабочим столом, собирая воедино крошечные детальки и постоянно чертыхаясь, в надежде, что его осенит какая-нибудь идея или хоть что-нибудь произойдет.
И «что-нибудь» действительно произошло. Голос за его спиной произнес:
– Прошу извинить...
Глейстер почувствовал, как на голове зашевелились волосы. Он сжал в руке микрометр весом примерно в тридцать граммов и медленно обернулся.
– Не хотел вас пугать, – сказал стоящий за его спиной человек, – но другого выхода не было. Я прибыл по чрезвычайно важному делу.
