– Не все идет успешно, как ты уже, наверное, заметил. Честно говоря, полнейший развал. – Мингус криво улыбнулся. Он был уже старым человеком, с седой бородой и красными глазами.
– В чем же дело? Глейстеры по-прежнему желают тебя свергнуть?
– Конечно, – сказал Мингус. – Я даже не пытаюсь их остановить. У нас семейная неспособность к политике. Глейстеры ничего не смыслят в интригах. Они прибывают в мою империю в одеждах двадцатого века, размахивают странным оружием и обращаются к народу с речами, которых никто не понимает. При первой же возможности их передают в руки полиции.
– И что ты с ними делаешь?
– Я их воспитываю.
– Что?!
Мингус поморщился.
– Перестань. Уверяю тебя: я воспитываю их обычными методами – лекциями, книгами, фильмами. Ну а затем даю возможность поселиться в моей империи.
– И они соглашаются остаться?
– Большинство – да. Надо же им где-то жить, а те места, откуда они прибыли, уже заняты другими Глейстерами.
– Значит, все в порядке? В чем же проблема?
– Неужели ты не понимаешь?.. Первый Глейстер построил машину времени и отправился в будущее. Природа, которая терпит парадоксы, но не выносит пустоты, осталась с дыркой в пространстве-времени. Из нормальной структуры выпал Глейстер. Природа, естественно, создала идентичного или почти идентичного Глейстера, взяв его оттуда, где у нее хранятся запчасти.
– Все это мне уже известно, – сказал Иеронимус.
– Но не до конца. Каждый раз, когда Глейстер использует машину времени, происходит смещение, и образуется новая дыра в пространстве-времени, которую природа заполняет очередным Глейстером.
– Теперь начинаю понимать, – сказал Иеронимус.
– У нас здесь полно Глейстеров, – продолжал Мингус. – Есть цепь последовательностей Глейстера, который стал Императором, другая цепь последовательностей, создавшая оппозиционную организацию, борющуюся с Императором. Есть и иные цепи последовательностей. Каждая цепь последовательности включает в себя путешествие во времени, дублируя Глейстеров. Каждое такое путешествие заканчивается появлением все новых и новых Глейстеров.
Мингус помолчал, чтобы до Иеронимуса дошел смысл его слов. И наконец сообщил:
– Глейстеры появляются в геометрической прогрессии.
– Тогда, – заметил Иеронимус, – их, наверное, полным-полно.
– Тебе будет трудно поверить, – заметил Мингус. – С геометрической прогрессией шутки плохи. Сотни становятся тысячами, тысячи – миллионами, миллиардами, квадриллионами. Теперь-то тебе все ясно?
– А куда же они все деваются?
– Они прибывают сюда, – ответил Мингус. – Больше им некуда податься.
– Где же ты их можешь разместить?
– Пока мне удалось кое-как пристроить двенадцать миллионов. Но у империи ресурсы на исходе, а Глейстеры все прибывают и прибывают.
– Неужели это никак нельзя остановить?
Мингус покачал головой:
– Даже если бы армия расстреливала их на месте, мы бы не смогли справиться с таким количеством. Скоро здесь не будет никого, кроме Глейстеров. Вся Земля будет усеяна Глейстерами, а новые все прибывают и прибывают. Император действительно раб времени. – Единственное, что мне приходит в голову, – сказал Иеронимус, – это то, что настоящего Глейстера надо убить прежде, чем он изобретет машину времени.
– Это невозможно. Многие пытались это совершить, но все дело в том, что мы способны встретить Глейстера только после изобретения машины времени. И кстати, каждый Глейстер, который отправлялся в прошлое и возвращался ни с чем, лишь увеличивал прогрессию.
– Понятно.
– Еще какие-нибудь мысли есть? – Только одна, но вряд ли она тебе понравится.
Мингус терпеливо ждал.
– Как я понял, Глейстеры могут дублироваться до бесконечности. Поэтому должно быть введено ограничение, чтобы каждая цепь последовательностей имела конец.
– Какое ограничение?
– Смерть – это естественное ограничение, – сказал Иеронимус. – Она должна произойти как можно раньше, чтобы повториться одновременно во всех цепях последовательностей, формируя таким образом ограничение и приводя к самозавершению.
– Многие из нас уже умерли, – сказал Мингус, – но это никак не сказалось на нашествии Глейстеров.
– Иначе и быть не могло. Все эти смерти Глейстеров были нормальным завершением индивидуальных временных рядов. А нам нужна смерть ранняя – самоубийство.
– Понятно: для того, чтобы ввести фактор быстрой циркуляции смерти, – задумался Мингус. – Самоубийство... Ну что ж, это будет мой последний императорский акт.
– Не твой, а мой, – поправил его Иеронимус.
– Я все еще Император, – сказал Мингус, – так что это моя обязанность.
– Во-первых, ты слишком стар, – сказал Иеронимус. – Молодой Глейстер должен умереть в самом начале своего временного ряда.
– Нам надо выбрать кого-нибудь из молодых Глейстеров, – сказал Мингус.
Иеронимус покачал головой.
– Боюсь, это должен сделать я.
– Можешь объяснить почему?
– Не считай меня эгоистом, но должен сказать, что я – настоящий Глейстер и только мое самоубийство может положить конец тому, что я начал.
– А откуда ты знаешь, что ты настоящий Глейстер?
– Интуиция подсказывает.
– Ну, это еще не доказательство!
– Но по крайней мере, кое-что. Тебе такое интуиция не подсказывает?
