— Прости, Макс, но я действительно намерена выстрелить. Если тебе от этого станет легче, это только вопрос бизнеса, ничего больше. Вообще-то ты хороший парень, хотя Джо Риггс и говорит, будто ты убил его жену. Просто ты оказался не в том месте и не в то время. Я не хотела делать это сама — это была его работа. — Она указала на неподвижное тело бандита. — Больше того, это должен был выполнить Джо, но, кажется, ты упорно не хочешь умирать. И теперь заниматься этой грязной работой приходится мне самой. Знаешь, Макс, я еще не убивала, и мне не хочется этого, тем более убивать человека, с которым мне было так хорошо, да еще в своей квартире, но знаешь, говорят, нельзя, чтобы эмоции мешали тебе выполнить работу.
Я все еще ни черта не понимал. Я слышал слова, произносимые ею так спокойно и деловито, видел ее, стоящую передо мной с наведенным на меня оружием, но это словно не задерживалось у меня в голове. Мне казалось, будто я заснул, и когда через мгновение проснусь в ее объятиях, она станет гладить меня по голове и говорить, что все хорошо и мне просто приснился дурной сон, так, как, бывало, в детстве успокаивала меня мама.
— Элейн, — прошептал я, — я люблю тебя.
Я понимаю, что это звучало глупо, но я ее действительно любил.
— Я знаю, милый, — сказала она, держа палец на спусковом крючке. — Я знаю, что ты меня любишь.
Замок тихо щелкнул, и я медленно приоткрыл дверь.
Просунув голову внутрь, я увидел на расстоянии трех футов от себя сидящего на полу в коридоре голого мужчину, все тело которого было покрыто страшными синяками и залито кровью, а на плече зияла пулевая рана. Словом, выглядел он ужасно и весь дрожал. Рядом с ним на животе неподвижно лежал еще один человек в растерзанной одежде. Взгляд обнаженного был устремлен в комнату напротив него, откуда высовывалась изящная женская рука, сжимающая длинный пистолет с глушителем, нацеленным ему в голову. Я не видел эту женщину, но не сомневался, что это Элейн Томс, секретарь компании «Дагмар холдингс», хозяйка квартиры.
Голый почти беззвучно промолвил что-то вроде «Элейн, я люблю тебя», и по лицу его я увидел: он говорит правду. Вот уж кому не повезло! Я вспомнил про свои проблемы с любовью.
Я неслышно сделал шаг, затем другой.
— Я знаю, милый, — сказала Элейн Томс с легким акцентом северного Лондона. — Я знаю, что ты меня любишь.
Я видел, как ее палец замер на курке. Я осторожно сделал еще шаг, судорожно соображая, могу ли я помешать выстрелить. Глаза у голого мужчины округлились от ужаса, губы безмолвно шевельнулись. Он понимал, что сейчас будет убит!
— Полиция! — внезапно закричал я. — Бросьте оружие и выходите с поднятыми руками! Вы окружены! Повторяю, вы окружены! — Я нарочно орал так бешено и властно, надеясь, что Элейн Томс не узнает моего голоса.
И казалось, она его не узнала.
— Назад! — воскликнула она, не выходя из-за стены и по-прежнему крепко стискивая рукоятку. — Назад, или я его застрелю! Не думайте, что я шучу! Если вы сию минуту не уйдете из квартиры, я убью его! Вы поняли? И вы будете отвечать за это!
Голый человек повернул ко мне залитое кровью лицо и вопросительно уставился на меня, словно спрашивая, где же мое оружие.
— Бросьте оружие, мисс Томс, — приказал я, изо всех сил стараясь скрыть страх. — У вас и без того достаточно проблем, так не добавляйте к ним убийство человека. Если вы сдадите оружие, все кончится мирно. В противном случаете вы рискуете быть убитой.
— Убирайтесь, или я его прикончу! Я не шучу!
— He делайте этого, мисс Томс. Вы окружены. Это не примет вам ничего хорошего.
Казалось, она немного растерялась, но растерянность тут же сменилась злобой. Она медленно повела дулом и направила пистолет мне в лицо.
Нет более беспомощного, отчаянного и жуткого состояния, чем когда ты стоишь, глядя прямо в черное дуло пистолета, который крепко сжимает человек, готовый убить тебя. Эта крайняя беспомощность рождается сознанием, что никакие твои действия и мольбы не отклонят дуло в сторону, не помешают пуле вылететь и врезаться в твое тело, разорвать внутренности и разом оборвать твою жизнь и мечты. Перед тобой проносятся образы близких людей, любимых мест, и ты понимаешь, что больше никогда, никогда не увидишь их. Желудок сводит мучительными спазмами, кажется невозможным сдержать непроизвольный позыв кишечника к опорожнению, ноги слабеют и грозят подломиться, как у новорожденного жеребенка. И — твои глаза! Ты понимаешь, что твои глаза выдают это ощущение полного и окончательного поражения.
Тебя ждет конец, и ты это сознаешь.
И вдруг все резко и неожиданно меняется.
Сначала очнулся и сел Джек Мерриуэзер, потирая голову и произнося бессмертные слова: «Что здесь происходит?»
